И нет слёз, нет голоса кричать и плакать. Истерика внутри оглушительная и дикая, я беспрерывно лечу вниз в пропасть. Падаю и падаю, со свистом адреналина в ушах и бешеным биением сердца. А может, это укол, который сделала эта белокурая женщина? Притупляет боль и панику. Я не запомнила ее имени и даже не слышала, о чем она говорила со мной. Я только видела снова и снова медленно падающую Надю с широко распахнутыми глазами, бьющуюся посуду, опрокинутые чашки. Она оседала на землю, а я вначале бросилась к ней, потом заметила несколько фотографий, выпавших из конверта, и снова к ней.
Только взгляд застывший увидела и все поняла – я уже ничем не помогу. Жуткое понимание и в чем-то циничное. Смотрела ей в глаза и медленно подняла один из снимков. Именно с этого момента я начала падать, и это паническое ощущение падения не отпускает ни на секунду даже сейчас. Говорят, что, падая с головокружительной высоты, человек умирает от разрыва сердца в большинстве случаев, потому что это жутко. Слишком жутко, чтобы выдержать, и я нахожусь в этом состоянии уже несколько часов.
Мне так страшно, что ни одной мысли нет в голове, кроме истерических воплей, которые так и не сорвались с губ.
Каждый реагирует по-разному, и если я раньше считала, что, случись что-то с детьми, я с ума сойду и буду биться в истерике, то реальность страшнее всего, что можно себе представить. Нет истерики, она клокочет внутри, а я сама в каком-то парализующем и заторможенном ступоре. Я не помню, как набирала Руслана, даже не помню, как он приехал.
Смотрела на снимки и понимала, что меня разрывает на части. Я умираю от ужаса, и у меня нет сил пошевелить даже пальцами или моргнуть. Он что-то говорит, а мне хочется, чтобы замолчал. Перестал. Пусть уйдет и оставит меня одну с этими снимками. Пусть все куда-нибудь уйдут и не трогают меня, не прикасаются ко мне.
Мне не было больно, еще не пришло осознание масштаба происходящего, я просто застыла изнутри. Какое-то онемение, как при обморожении. Руслан трогает мои пальцы, а я не чувствую его прикосновений.
Точнее, чувствую, но как через слой материи, и голос его сводит с ума. Пусть замолчит. Мне невыносимо слышать каждое его слово. Живой упрек мне в том, что на какое-то время стал важнее самого дорогого в жизни женщины.
Лишь сейчас я поняла, что именно сказала ему. Нет, я не жалею. Так и есть. Это правда – всем было бы лучше, если бы он не возвращался. Я научилась к тому времени жить без него. А сейчас… я уже не знаю, живу ли я.
