Пустая могила

Слева и справа, ближе к сцене, в свете позолоченных канделябров можно было рассмотреть приподнятые над партером ложи. Впереди над центральным проходом возвышалась сцена, залитая, в отличие от зрительного зала, ослепительным белым светом прожекторов и обрамленная с боков кроваво-красными занавесями кулис. На сцене работали несколько молодых парней, они подметали доски сцены, передвигали с места на место ярко раскрашенные кубы и корзины. Парни все делали молча, слышно было лишь их тяжелое дыхание. Акустика в театре была великолепной – любой произнесенный на сцене звук был слышен даже в дальнем конце зала.

Тафнелл повел нас по проходу, и мы шагали, громко стуча по полу тяжелыми подошвами ботинок. Сверху, из-под погруженного в темноту потолка зрительного зала, над сценой свисали длинные тросы. Некоторые из них заканчивались покачивающимися в воздухе перекладинами трапеций, концы других были привязаны к кольцам, укрепленным высоко над рядами партера в передней стенке балкона. Я представила себе эти тросы в движении, с гимнастами, перелетающими из зала на сцену, с одной трапеции на другую, – и у меня даже руки вспотели от страха.

Зал казался таким огромным, а балкон таким высоким… Что уж говорить о потолке, которого вообще не было видно – он тонул в дымке теплого золотистого света.

Мы поднялись на сцену по крутым боковым лесенкам-трапам и вышли под ослепительный свет прожекторов.

– Вот, мистер Локвуд, – сказал Луи Тафнелл. – Именно здесь Безжалостная Красавица встретила свою смерть. – Он махнул рукой парням, которые, бросив работу, сейчас во все глаза смотрели на него.

 – Можете идти, ребята, на сегодня все свободны. И смотрите не задерживайтесь в театре, а не то… Короче, сами знаете почему.

Парни дружно поспешили уйти, мы же свалили прямо на середине сцены свои сумки. Вдоль боковых краев сцены выстроились в ряд деревянные кубы самых разных цветов и размеров, с крышками на петлях и маленькими дверцами. Вдоль заднего края сцены был раскатан огромный синий страховочный мат высотой мне по колено.

Остальная часть сцены, размеченной полосками клейкой ленты и за десятилетия местами протертой ногами артистов, оставалась пустой.

Локвуд с непроницаемым лицом осматривался по сторонам, щуря глаза. Я знала, что сейчас он включил свой Дар Зрения и с его помощью выискивает пятна посмертного свечения и другие парапсихологические отклонения.

– Зачем этот мат? – спросил он наконец. – И эти ящики. Все это часть шоу?

– Точно так, – кивнул Тафнелл.