Пустая могила

Со своего места, с высоты балкона, я с особой остротой почувствовала, какой же он тонкий, хрупкий. Перед ним продолжала плыть темная тень – о, я отлично знала, что это за тень! – но теперь мне было уже не до нее. Я забралась на перила, с которых свисали веревки нескольких трапеций. Их концы были привязаны к выступающей над залом металлической раме.

От каждой трапеции вперед и вверх тянулся трос, затем он круто уходил под высоченный, теряющийся в темноте потолок.

Я встала на раму и, стараясь не смотреть вниз, на далекие ряды партера и ложи, восстановила равновесие.

Из тросов мне приглянулся самый ближний, ниже остальных провисавший над залом. Тафнелл говорил, что завтрашнее представление открывают воздушные гимнасты на трапеции, поэтому я знала, что для задуманного мною прыжка все приготовлено.

Правда, это не означало, что я стою такая смелая и ничего не боюсь. Коленки у меня дрожали.

А там, внизу, Локвуд уже вышел на белую сцену, и не просто вышел, но почти добрался до ее середины.

В двух шагах впереди него плыла по воздуху фигура в длинном платье, с развевающимися как водоросли волосами. Светящаяся прекрасная женщина обернулась, наклонила вбок голову, улыбнулась, затем подняла белоснежную тонкую руку, поманила пальцем, и со сцены донесся нежный шепот:

И Локвуд послушно двинулся вперед.

А меня охватил гнев. Да как он смел так покорно идти за какой-то тварью?! Ну нет, этого я так не оставлю! Левой рукой я схватила трос и подтянула его к себе.

Он был тяжелый, шершавый. Обвив им талию и одну руку, я свободной рукой легко, словно стебелек цветка, клинком рапиры перерезала трос, отделив его от балкона.

Я слегка отклонилась назад, а затем шагнула в пустоту. Освободившийся трос натянулся под моим весом. Все остальное сделала за меня старая добрая земная гравитация.

Нет, пожалуйста, не заставляйте меня подробно рассказывать, как это было. Весь мой полет по воздуху можно описать одним словом – «Вниз».

По сути дела, это был не полет, а падение с высоты. Желудок подкатил у меня к горлу, когда под моими ногами с бешеной скоростью промелькнули пустые ложи, а затем кресла партера – я неслась так низко, что, если бы в креслах сидели зрители, я била бы их по головам. Обхваченная тросом рука в любую секунду грозила оторваться под тяжестью моего же тела, горели вцепившиеся мертвой хваткой в трос пальцы, в откинутой вбок свободной руке сверкала рапира.