Вот только условие не задеть доктора полностью меняло расклад.
«Значит, ни дома, ни около работы грохнуть милашку не получиться. Куда она там ездит сама? Только к гадалке».
– Поверни-ка к серпантину, брат, – попросил таксиста Муслим. – Мне бы там покататься немного.
– Чего еще? – удивился водитель. – Это в другой стороне.
Извилистая дорога, проходящая через холм, в народе называлась Серпантином. И сам холм словно делил город на неравные две части. В пологой располагался исторический центр города, славившийся купеческими особняками и внушительными зданиями сталинской эпохи, чуть дальше шли несколько спальных микрорайонов, сплошь застроенных высотками.
И только за холмом притаился бывший поселок, внезапно ставший частью красавца-города. На кривых улочках, налепленные один к одному, мостились саманные и деревянные домишки, кое-где виднелись кирпичные особнячки.
– Вырос я там, – задушевно «признался» Муслим. – Ностальгия замучила. Свози, брат! Двойной тариф заплачу. Даже не остановимся нигде.
Просто захотелось снова на своей улице очутиться, а?
– Черт с тобой, – беззлобно ругнулся таксист и повернул к серпантину.
Машина проехала по узкой петляющей дороге, потом свернула в первый же переулок. Лишь в одном доме во всем квартале горело тусклым светом маленькое окошко.
«Не спит гадалка, – мысленно осклабился Муслим. – Свечи жжет. Думает, как ей народ облапошить».
– Поехали обратно, – велел он водителю. – Достаточно.
Тот дал по газам, и такси резво понеслось обратно.
«Не соврал заказчик, – подумал про себя Муслим, никогда раньше не бывавший в этой части города.
– Место идеальное. Остается только ждать». – Он положил затылок на подголовник и закрыл глаза.
Иллария, услышав шелест шин на асфальте, словно очнулась от своих мыслей и внезапно почувствовала ужас, затопляющий все естество. Тот самый дикий страх, испытанный впервые много лет назад. Черный человек снова поднял голову и начал преследование. Снова загоняя в свои силки. Иллария вгляделась внутрь себя, интуитивно считывая информацию.
Враг снова вышел охоту, наблюдая за дичью. Она сама... или Маша?
Иллария вспомнила, как много лет назад он победил. Оставил в живых, но изломал жизнь, лишь мелкие обломки остались. Склеить, собрать воедино до сих пор не получилось. Она внимательно всмотрелась в пустое, не занавешенное ничем окно, выходящее во двор. Увидела сначала свое отражение – глаза, вытаращенные от страха, бледные впалые щеки. А потом картинка сменилась.
