Мэри, улыбаясь, вошла в светелку и уставилась в недоумении."
"– Ты что в моей комнате делаешь? – воскликнула она удивленно и тут же осеклась. Видимо, вспомнила, как тринадцать лет назад он вот так же пробрался к ней, и они целовались до самого рассвета, а утром объявили родственникам о своем решении пожениться. Здесь, в светелке, на этой самой кровати, они зачали Леньку, а потом через девять лет Еву. Витольд вспомнил, как причесывал жене на ночь волосы и, дурачась, заплетал косы. Оказалось, что это самое главное, а не количество баб, прошедших через твою постель.
– Ты в душ? – поинтересовался он, намереваясь пропустить ее первой.
– Я после конюшни купалась, – устало отмахнулась она. – Поспать бы.
– А мне казалось, ты хочешь поговорить о Лиде, – хмыкнул он.
– Стрельников, отвали. Пока только спать. Иди в библиотеку. Я попросила Агату там тебе постелить.
– Обойдешься, – пробурчал он и лег рядом. Полез обниматься. Жарко зашептал на ухо:
– Мэри… Мэричка… Прости меня!
Его язык уже раздвигал ее губы и вторгался внутрь.
И Мэри, о боги! Мэри ответила взаимностью. Она прижималась вплотную к мужу и словно не могла насытиться этим поцелуем и объятиями. Витольд обхватил ее двумя руками, не смея отпустить от себя. Когда поцелуй закончился, он зарылся жене в волосы и пробормотал:
– Я хочу тебя, Мэри!
Жена охнула и снова полезла целоваться, одновременно запрокинув ногу на его бедро.
– Мэри, солнышко, я долго не выдержу, – прошептал Витольд.
Она мотнула головой и снова прижалась к нему.
Стрельников, улучив момент, попытался снять с нее пижамную майку на тонких бретельках. Но в ту же секунду, когда осталось лишь сдернуть с жены ненавистную тряпку, на деревянной лестнице послышался шум, и в комнату ворвалась заплаканная Ева.
– Мама! Мама!
– Иди сюда, любовь моя, – Мэри, приподнявшись с кровати, протянула руки дочери. – Иди ко мне.
Ева, рыдая, по-хозяйски плюхнулась на постель и потянула вниз майку матери.
– Все хорошо, – прошептала жена, целуя в висок дочку.
Та горько всхлипнула, что-то пробормотала, и Витольд услышал громкое причмокивание.
Ему самому стало до слез обидно. Слишком завелся – и тут такой облом. Но потом, некстати вспомнив торжествующий взгляд сестры и желание Мэри поспать хоть немножко, Витольд догадался, что такие вот приходы Евы – обычное явление. И всем об этом известно. Кроме него!
И Мэри, гадкая девчонка, точно знала, что скоро в спальню ворвется дочка, и специально его раздраконила.
