Он имел прекрасные шансы уйти, поскольку бежал без оглядки, понимая, что за свои художества заработал высшую меру в квадрате! Никита споткнулся о брошенный горшок. Остальные и вовсе попадали друг на друга в районе крыльца. Они возились, чертыхались, обвиняя друг друга в паразитизме и вредительстве.
– Терехов, стоять, не отягощайте свою вину! – прокричал Никита. – Стоять, стрелять буду!
Но этот упырь лишь прибавил ходу. Что ему терять? Он мчался антилопьими прыжками, перепрыгивая через клумбы и поливочные шланги.
А Никита снова обо что-то запнулся, едва не вывернул вторую кисть. Окрашенная скамеечка с короткими ножками – такие обычно используют при сборе смородины – оказалась хорошим подспорьем. Он даже не размышлял. Схватил ее за ножку, оперся на левую ногу, правую согнул в колене – и метнул в беглеца мощным броском. Он руку чуть не вывернул из плечевой сумки! Терехов подлетал к теплице, намереваясь прыгнуть на боковую дорожку. Удар скамейкой пришелся точно по хребтине. Он по инерции полетел дальше, беспомощно взмахнув руками.
Перелетел дорожку и на полном ходу головой вонзился в полиэтилен, укрывающий теплицу. Пленка была не новая, порвалась, как промокашка. Майор закричал, запутавшись в рослых помидорах, порванная пленка натянулась, поволокла за собой стойки – и большая часть конструкции обрушилась, похоронив под собой беглеца. Никита доковылял до теплицы, включил фонарь. Из мешанины досок, алюминиевых конструкций, ошметков пленки и покалеченных помидоров торчала нога.
Она подергивалась, стучала носком по земле, словно сигнализировала: «Сдаюсь, хватит!» Никита схватил ее за лодыжку, потащил на «волю». Майор упирался, сыпал проклятьями, трещали разломанные конструкции. Ох, тяжелая это работа… Он выволок рычащего майора наружу, оседлал, принялся украшать окровавленное лицо. Тот выгнулся радугой. Какой норовистый мустанг! От майора истекали флюиды не просто страха, а какого-то пещерного ужаса. Куда подевался опрятный вдумчивый офицер, располагающий своим видом и манерами? Взметнулись ноги, обхватили Никиту за горло.
Слава богу, что сил у майора уже не оставалось. Турченко чуть не вырвало. Не суйте свое дело в чужой нос, называется! Он бил локтем по грудной клетке, бил мощно, без жалости, чувствуя, как после каждого удара в майоре что-то скрипит и булькает. Не перестарался ли? Он прервал избиение – рука майора все равно ослабла и не причиняла больше неудобств. Вроде жив, издавал звуки, вибрировал.
