Путь хранителя

— Да чтоб тебя! — я пнул стену и зашипел от боли, отбив палец даже через жесткие ботинки. — Герман, ну она же тебя провоцировала!

Несчастный оракул свел брови и сделал виноватый вид, но было поздно. Я принялся ощупывать каменную кладку, которой была отделана стена в этом месте, пытаясь найти ход.

— Кара, — дошло до меня, что рядом есть ходячий детектор скрытых мест. — Ты видишь?

— Вижу, — кошка посмотрела на меня так, словно я спросил полную чушь.

— Можешь показать где? — удержался я от ругательства.

Мантикора снисходительно фыркнула, символы под шерстью вспыхнули, отчего остальные шарахнулись во все стороны.

Камень поплыл, оплавляясь, и иллюзия спала, показав низкую дверь, сбитую из старых досок. Я ухватился за шершавую металлическую ручку, но дверь не поддалась. Оглянувшись назад, я просто кивнул Карлу и тот радостно ухнул, подобравшись.

Здоровяк отошел на шаг, пригнулся и ринулся к стене, тараня препятствие. Доски разлетелись щепками, а богатырь кубарем влетел внутрь, судя по мощности атаки, по инерции его унесло далеко.

— Да ну ногой же просто можно было… — поздно спохватился я, пожалев о том, что не конкретизировал указания, и влетел следом.

Карл лежал звездой, раскинув руки и ноги, в нескольких метрах от двери. Над ним мерцал серый туман, как грозовая туча, вот-вот готовая разродиться молниями. Следующий удар на себя взяла Кара, стрелой бросившись впереди меня.

Сердце сжалось от её пронзительного жалобного визга, полного страдания.

Старуха стояла поодаль и выглядела мумией, лицо осунулось, кожа потемнела, а глаза впали, превращая её в зомби.

— Это что за… — заорал Ростовский и осекся, шумно рухнув на пол.

Я даже не видел движений рук или шевеление губ, проклятая ведьма творила что-то, кажущееся мне до этих пор невозможным. Без единого слова или жеста она укладывала нас одного за другим.

— Аааа! — схватился за голову Семён и закрутился на месте, пытаясь с себя сбросить что-то невидимое и роняя меч.

Граф успел сделать два шага и согнулся пополам. Оракула рвало и трясло, а я судорожно соображал, что делать. В памяти вспыхивали урывки печатей и знаний, полученных за всё это время. Виски стянуло резкой болью, но мой гримуар четко возник перед глазами.

Одновременно с этим на меня начало давить.