Путь хранителя

В лапах, сложенных на груди, он нес добычу — крупные красные яблоки. И, дойдя до меня, мохнатый оскалился в улыбке, кивая на искомое.

От его добродушной улыбки я чутка протрезвел. В пасти этого домовенка-самогонщика блестели острые клыки, от края до края, сверху и снизу. Такими и кочергу перекусить можно.

Видимо поэтому я и не додумался ни до чего лучшего, чем нарезать фрукты своей косой. Демон на оружие смотрел без страха, даже с некоторым уважением. После третьей разговор с исчадием бездны наладился.

Пусть беседа наша сильно усложнялась крайне скудным словарным запасом этого самого исчадия и тем, что с его акцента меня так и тянуло заржать, но кое что я выяснил.

Пока помнил…

Жил он тут с времен ещё первых хозяев дома, когда трава была зеленее, а боги не были запретными. Призвали его и привязали попросту. К земле, чтобы наверняка. Может, мне показалось спьяну, но и у их братии были семейства. Уж больно исковерканное повествование было похоже на обычную иерархию аристократов.

Получалось, что разумных и говорящих демонов хоть отбавляй.

Пусть Чупаня меня и заверял, хрустя яблочком, что он один такой неповторимый и вообще последний в роду. А самогоноварение у них потомственное. Может демон сам нажрался, потому что начал хвастаться, что за его пойло даже владыки что-то там продадут.

Кто такие владыки, пьяное исчадие не созналось, сделав вид, что мне послышалось. Впрочем, мне настаивать было непросто, забористая гордость последнего из рода давала по мозгам так, что в какой-то момент начало разное мерещиться.

В общем, прогнать я его не мог. Без разрушения неизвестной мне магии, что держала этого коротышку здесь. Убить же… Рука не поднималась, и не только из-за того, что в принципе тяжко было конечностями двигать.

Первый разумный представитель иной расы, как ни как. Не считая предыдущего, что мою тушку отжать хотел, но вот это я считал неразумным. Допрос как то быстро превратился в изливаемые жалобы на нелегкую жизнь и я понял, что не такие уж мы и разные…

Проснулся я в пустыне.

По-крайней мере чувство, что я всю ночь жрал песок и рот полон именно им, было главным. Сильнее головной боли и рези в глазах, которые я пытался открыть очень долго.

Лежал я прямо на кухонном столе, заботливо укрытый простынкой, а в качестве подушки под моей головой была моя же скомканная рубашка. Сквозь окна, которых тут оказалось слишком много, пробивался утренний свет.

Ну а рядом стоял встревоженный Ларс и молча разглядывал меня, принюхиваясь.