Кишки с кровью летят на алтарь. Вырисовывая там дымящиеся петли. Лето идет к концу и ночью температура падает уже настолько, что скоро вода в посуде будет покрываться корочкой льда. Другие шаманы поют, сидя кругом вокруг алтаря. И брат в этом кругу. Лицо Ергазы кривится. Он что-то выкрикивает под ритмичный стук бубнов.
Не нравится тебе, что духи говорят? — вглядываюсь я во все глаза.
Это хорошо… Значит, вернусь я!
— Еще одного оленя духам! — в гневе разворачивается он.
— Зачем оленей переводить? — встаю я напротив него за шаманским кругом.
— Духи сыты запахами. Им запаха этой крови на всех хватит.
А вчера итак волки одного оленя зарезали. Это мои олени и я буду решать — резать или нет.
— Если духи сказали тебе что-то — огласи людям. Ты не хозяин духам, а всего лишь проводник между нами и ими. Ты слуга.
По толпе идет возмущенный шумок.
Ниса становится рядом со мной, перехватывая за ремень оленя, которого подводит один из воинов.
— Шаман Ергазы повелел.
— Твои правители князья Олор, а не Ергазы. Княжна сказала — не надо оленя.
Шаманы возбужденно шумят, выходя из своего транса.
— Видишь черный дым по земле стелется, — хитро прищуривается на меня Ергазы. — Недовольны духи! Еще крови хотят…
— Где стелется? — разворачиваюсь я. — Не вижу.
— Это знак тебе, что будешь ты тоже «одноглазая»! Знаков духов огня не видишь!
— Не дам я тебе власть удержать, Ергазы. Незаконно ты к ней встал. Не хочешь служить, править хочешь! Какой ты шаман? И сейчас ты все врешь. Духи огня меня любят! Смотри как целуют!!
Распахивая длинные меховые полы Нари, я пробегаю вдоль линии костров, нагоняя в них воздуха и огни вспыхивают ярко и высоко, устремляясь за потоком воздуха и моим силуэтом.
— Ну?! — с вызывающим смехом разворачиваюсь я. — Где черный дым стелется? Оставь в покое оленя. А этого забирайте, — киваю я на алтарь. — Шаман уже все увидел, да сказать боится.
Брат осуждающе качает головой. Никогда ничего поперек не скажет, хоть самого его на алтаре вспарывай! Лишь бы все было спокойно. Ну и пусть! А я не такая.
Что думаю — все скажу.
Женщины послушно берутся отвязывать оленя. Режут его большими кусками и укладывают в глубокую вырытую в земле яму, на раскаленные камни, откуда недавно выгребали остатки углей. Сверху все закрывают ветками листьями и засыпают землей. Облот будет томиться в этой земляной чаше до утра. А утром будет пир и конец великого кама. На повозках у огня греют бурдюки с оленьим кумысом.
Собаки глодают кости.
Шаманы шепчутся у костров.
