Две жены положены махарадже Песков… Две!! И спит с ними махарадж одновременно! Ягиль рассказывал, что маленьким пацаном своими глазами видел, как эти змеи горячо целовались на балу в угоду своему махарадже! В наших краях такое запрещено и считается извращением. А принцы Борро! Когда Ягиль напоил в таверне странствующего капита, тот возмущённо ему поведал, что у них одна на двоих любовница, которая тоже играет с ними в свои горячие игры одновременно. И не какая-нибудь дешёвая девка, которая за деньги позволяет делать с собой всякие непотребства, морщась от отвращения, а знающая толк в удовольствиях дочь богини Халиши.
Может, и врал капит. Как проверишь? Кроме них никто границы не пересекает, и спросить не у кого.
А наши северные княжны… Ну что они умеют? Разглядываю замерших сестёр. Невинные овечки! Они и целоваться-то не умеют! Какие уж с ними утехи. А в навке так и вообще член отмёрзнет! Да простит меня мать-княгиня. Хочу южных… горячих…
Возбуждённо вдыхаю поглубже. Нога таки соскальзывает, и я оказываюсь по пояс в воде, но мгновенно взбираюсь на валун обратно под сдавленный смех Шинни и вскрики сестёр.
Подтягиваю выше штаны, срезая уже успевших впиться пиявок ножом.
— О чём мечтал, княжич? — тихо смеётся Шинни. — О южных рани?
— О них, — ухмыляюсь я.
— Возвращайся, девочки здесь не пройдут.
И мы ещё час ищем вход на настил, который казался так близко. А теперь потеряли его из виду вовсе.
— Как красиво, — присаживается Инги к воде. Под прозрачной водой разноцветные камни, и она отливает где красным, а где зелёным.
А чуть подальше жёлтым и голубым.
— Цветное озеро…
— Меня ищете? — шипение сзади.
И я, даже не разобрав сразу, что речь это человеческая, отпрыгиваю подальше, машинально доставая из ножен короткий меч.
Женщина… Немолодая, но и не старая.
Девочки в ужасе прячутся за спину тётки. Шинни единственная держится уверенно и холодно:
— Здравствуй, шептунья.
— За мной идите, — шипит та.
— Шинни, — склоняюсь я ближе к уху тётки, чтобы ведьма меня не расслышала. — А почему она так разговаривает?
— Вешали её… Верёвка оборвалась.
Да, если приговор в исполнение привести не удалось, приговорённого к казни положено отпускать, изгоняя из жилых мест. Перечить богам не стоит.
— А за что?
— Известно, за что… За то, что людям вредила. Просто так князь не лютует.
— Отец вешал? — удивлённо открываю я рот. За всю мою жизнь женщин у нас не казнили. Максимум — ссылали.
Шептунья с усмешкой оборачивается:
— Нет. Дед твой. Я ещё девочкой совсем была.
