— Нет такой провинции в моей локе, — недовольно хмурится отец, наливая себе еще вина.
— Достаточно, махарадж, — склоняется над ним жрец Маха-Ра.
Отец недовольно взмахивает рукой."
"— Провинции нет, а беспорядки есть. Ваш брат, раджа Кабу возглавляет шайку разбойников. Они захватили власть в провинции обезь… На севере провинции слонов, — поправляется посланник. — Он требует возвращение ему замка Параяга.
— Нет. Этот замок будет принадлежать мне, после возвращения наследников, которые по традиции сядут в замке Гаяна.
А он получает Пишачи Двар, как мой младший брат.
— Но это нищие земли… А он средний брат.
— Провинция черепах — женские земли и наместноами там испокон веков были женщины. Поэтому провинция досталась моей любимой сестре рани Шрите. Процветание же земель зависит от богов и правителя. Пусть молится и ведет себя мудро.
— Он не молится. Он насаживают мясоедение в деревнях.
О, боги! — с ужасом и отвращением замираю я.
«Где едят рыбу, там равнодушны к чужим страданиям. Где едят мясо, там порождают чужие страдания».
Так написано в заповедях Маха-Ра!
Мой прадед прекратил войны и казни в локе, запретив употреблять в пищу и то и другое. А отец тайно оскверняется рыбой, как сплетничает прислуга. Это первая его махарани Амата, что была родом с Ракатанги, приобщила его к скверной еде. И от этой еды у него подагра, одышка и тяжести в теле. Жрецы Маха-Ра пытаются его вылечить, но всё напрасно. Настойки и звон священных чаш не помогают тем, кто оскверняется.
— На Севере урожаи второй год низкие и крестьяне живут впроголодь. Возможно, чтобы укрепить вашу власть, стоит послать туда немного провианта.
— Абай, — вздыхает отец, доедая кусок халвы. — Нельзя кормить поданных просто так. Иначе они привыкнуть бездельничать и разорят локу. Стихии не мешали им два года выращивать хороший урожай. Ни наводнений, ни заморозков не было. Солнце пекло исправно, дожди изливались. И если есть какие-то недоимки — это результат их лени, пусть голодают. Голод сделает их более трудолюбивыми.
Да и голод — это благо. Жрецы Маха-ра все время внушают мне, что голод — это лекарство. Разве лекарство годное для господина, может не годиться простолюдинам? — бросает взгляд на жреца.
— Это так… В заповедях написано «Голодающий — отчищается», однако…
— Очищается, слышал, Абай? — перебивает жрица отец.
Отец говорит, а мне кажется, что его губы превращаются в рыбьи.
Я терпеливо вздыхаю, пытаюсь обратить на себя внимание.
