Путешественник по Изнанке (СИ)

Плюс, как говорил умный французский летчик: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

В общем, так я и обдумывал разное и невеселое, скользя по Изнанке по направлению к нужному мне чуру. Благо, ошибиться тут было нельзя. Компас вел меня без всяких промашек. К тому же, еще появилось какое-то внутреннее чутье, которое подсказывало верность направления. Конечно, не так четко, как артефакт, но как говорят в славном городе Фекой: «И то хлеб». Зеленый, горький, но хлеб.

И быстро перемещаясь по Изнанке, я почему-то забыл о том, что это нифига не безопасное место.

Не оазис с шезлонгами, где тебе приносят вкусные коктейли. Напомнила мне об этом Юния. Жаль, что очень уж поздно.

— Матвей, хист! Сс… Тот самый, рубежный."

"После ее слов прошло секунды три. Невероятно долгих три секунды, пока мой крошечный мозг обдумывал услышанное. Мог ли я за это время что-то сделать? Возможно. Как минимум, повернуть обратно и припустить изо всех сил к Фекою. Хватило бы промысла? Даже с учетом нового местного рубца — не знаю.

Впрочем, судьба избавила меня от необходимости делать выбор.

Молниеносная тень не просто выросла на моем пути. Она пронеслась наперерез, сбив с шага и заставляя выпасть из режима быстрого перемещения. Я покатился по сухой степной земле, несколько раз больно ударившись правой рукой. А когда поднял глаза, то увидел перед собой страшное существо.

Высокого кощея в строгом костюме с обезображенным лицом скелета. Где-то часть плоти была словно съедена, в другом месте будто сгнила. Это не крохотная полоска съежившейся кожи, как у отверженных однорубцовых.

Скугга словно кислотой этого товарища облила. Хотя про товарища это я погорячился.

Я различил все одиннадцать рубцов рубежника. Рубцов, принадлежащих другому миру. Я видел это так явственно, точно специализировался в подобном несколько лет. Но что самое забавное, мне даже в голову не пришло испугаться. Хотя мой общий хист не шел ни в какое сравнение с его.

Однако и тому, кто выслеживал меня, пришлось непросто. Скугга не просто не позволяла восполнять его промысел.

Она еще накладывала штраф на каждое применения хиста, отбирая того намного больше, чем могла. И Скольжение входило в перечень санкционочки. Видимо, оттого рубежник передо мной был так зол. Казалось, ненависть создала вокруг него своеобразную ауру.

Я узнал его сразу. Мне не надо было видеть настоящее лицо знакомца, с которым мы встречались лишь единожды в Выборге. Хист говорил все сам за себя.

— Рад вас видеть, господин Шуйский.