Путешественница

Как вы считаете, можно ли утверждать, что автор неизбежно проявляет себя в своих творениях?

— Некоторые герои пьес и романов часто таковы, майор, что я склонен считать, что автор, выражающий в сочинениях лишь себя, несколько искажает реальность. Вам так не кажется?

— Пожалуй, вы правы, — ответил Грей, вспомнивший знакомых ему прототипов нескольких довольно странных литературных героев. — Если же автор черпает образы колоритных персонажей не из головы, а из жизни, то он, бесспорно, имеет чрезвычайно обширный и разнообразный круг знакомых!

Фрэзер кивнул, стряхнув крошки с колен полотняной салфеткой.

— Одна, если можно так сказать, сестра по перу господина Аруэ, дама, занимающаяся сочинительством, говорила мне, что писательство — это искусство людоедов: автор берет по щепотке друзей и врагов вместе, приправляет их соусом фантазии и долго томит из всего этого острое блюдо.

Грей рассмеялся и знаком велел Маккею убрать остатки ужина и подать графины с портвейном и хересом.

— Действительно, сказано отлично, весьма проницательно и точно! Кстати, о людоедах: читали ли вы «Робинзона Крузо» господина Дефо? Я с детства очень люблю эту книгу.

Беседа свернула на приключенческие романы и описания жарких стран. Продолжалась она довольно долго, почти до ночи. Однако майор Грей хоть и остался удовлетворен приятным вечером, ни на йоту не приблизился к разгадке тайны, которую шотландский странник унес с собой в могилу.

2 апреля 1755 года Джон Грей открыл новый пакет с перьями. Мать прислала из Лондона в подарок лебединые перья, изысканные и куда более долговечные, чем гусиные, которыми он обычно писал.

Майор вынул небольшой перочинный ножик с монограммой, который всегда носил с собой, неторопливо, так, как привык, очинил перо, при этом сочиняя письмо прежде, чем перенести его на бумагу. Сложив в правильном порядке все слова и мысли, он опустил перо в чернильницу и стал писать скоро, почти без пауз.

И Грей в деталях описал и как выглядел странник, и что за бред нес, и запнулся, лишь когда дошел до места, где требовалось описать побег Фрэзера и его новое взятие в плен.

Грей остановил перо, прикрыл глаза и вновь, как наяву, увидел перед собой Джеймса Фрэзера, который, овеваемый ветром, казался на пустоши таким же подходящим для этого места, как силуэты благородных оленей.