Путешественница

Фрэзер, рот которому заткнули кляпом, стоял очень ровно, и по его поднятым рукам и голой спине стекали капли дождя, впитывавшиеся затем в тонкую материю штанов.

Майор кивком дал команду сержанту, который держал постановление о наказании, отчего с полей офицерской шляпы полился небольшой водопад. Грей раздраженно поправил головной убор и мокрый парик и вновь встал во фрунт, услышав краем уха лишь:

— …Согласно закону о запрете килтов и тартанов, изданному парламентом его величества, виновный в вышеупомянутом преступлении должен быть приговорен к шестидесяти ударам плетью.

С выработанным бесстрастием Грей посмотрел на сержанта-кузнеца — исполнителя наказания: обоим это приходилось делать не в первый раз. Дождь так и не прекратился, и потому майор не рискнул повторять кивок шляпой, а лишь сказал то, что требовалось от него по уставу:

— Мистер Фрэзер, примите наказание.

Грей застыл, не в силах отвести взгляд, и смотрел на то, как на узника обрушиваются удары, слышал глухой звук плети и хриплое дыхание шотландца.

Могучие мышцы Джейми инстинктивно напрягались в попытке противостоять ударам, бугрились под кожей; в ответ у майора так заболели его собственные мускулы, что он места себе не находил. Кровь со спины истязаемого, смешиваясь с дождевой водой, стекала вниз, на его штаны.

Вокруг Грея стояло множество людей — и солдаты, и узники, — однако глаза всех собравшихся были прикованы к столбу для порки и человеку, привязанному к нему. Никто даже не кашлял.

При этом все чувства, словно липкая глина, перекрывало отвращение к себе, следовавшее из печального обстоятельства: все смотрели на наказание вовсе не из чувства долга. На самом же деле никто не мог оторваться от вида струи крови и воды, стекавшей по сведенным болью мышцам.

Кузнец делал между ударами очень небольшие промежутки. Он спешил: ему, как и остальным, хотелось поскорее покончить с неприятным делом и попасть в теплое помещение. Гриссом громко вел счет и каждый удар записывал в протокол.

— Тридцать! — крикнул сержант…

Майора Грея стошнило прямо на ровно сложенные документы, лежавшие в нижнем ящике стола.

Он изо всех сил впился ногтями в ладони, но озноб не проходил. Он шел изнутри костей, как мороз.

— Прикройте его одеялом, скоро я подойду.