Путешественница

Голос врача, англичанина, звучал откуда-то с небес, и он не заметил никакой связи между ним и руками, уверенно взявшими его за плечи.

Его переместили, и он не смог сдержать крика от боли в открывшихся от движения ранах на спине. От того, что по бокам вновь потекла кровь, усилился озноб, не проходивший и под грубым одеялом, которое накинули ему на плечи.

В попытке справиться со страшной дрожью он прижался щекой к деревянной лавке и вцепился в нее руками. Неподалеку от него слышались какие-то шорохи и шаги, однако он пытался перетерпеть боль и не мог отвлекаться.

Стукнула дверь, и наступила тишина. Неужели его оставили одного? Но вновь послышались чьи-то шаги, и рука стянула с его истерзанной спины одеяло.

— М-да. Досталось тебе, малый.

Он промолчал, но никто и не ждал от него ответа. Врач ненадолго повернулся, а затем Джейми ощутил его руку, которая подхватила его голову под щеку, подняла ее над лавкой и положила на грубую деревянную лавку полотенце.

— Я очищу раны, — ровно сказал врач.

Руки доктора дотронулись до спины, он резко выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, услышал непонятное поскуливание и, к собственному стыду, понял, что этот звук издал он сам.

— Сколько тебе лет, малый?

— Девятнадцать, — сказал он и прикусил губу, чтобы сдержать стон.

Некоторое время доктор мягко касался его спины тут и там, потом куда-то делся, и он услышал звук опускающегося засова.

— Вот теперь никто не зайдет, — добродушно сказал вернувшийся к нему врач. — Можешь кричать.

— Эй! — повторял снова и снова кто-то невидимый.

Он с трудом пришел в себя, почувствовал щекой грубую доску и не сразу понял, куда попал. До щеки дотронулась чья-то выплывшая из темноты рука.

— Дружище, ты скрежетал во сне зубами, — прошептал этот кто-то. — Так сильно болит?

— Ничего, терпеть можно, — пробормотал он.

Однако когда он попытался встать, его настигла такая жгучая боль в спине, уже не во сне, а наяву, что он непроизвольно хрипло застонал и вновь упал на лавку.

Он оказался счастливчиком, и при выборе палача жребий выпал Доусу, крепкому, здоровому солдафону средних лет, который не отличался жестокостью, не любил телесные наказания и исполнял свои обязанности лишь по необходимости.

— Ты что, с ума сошел? Нагреть надо, но не так же. Или ты хочешь его ошпарить? — с укором выговорил кому-то Моррисон.

О да, Моррисон, как же иначе. «Интересно, — в полузабытьи подумал он.