Путешественница

Жутко было видеть этот внезапный переход от бледности к лихорадочному румянцу.

— Она ответила, что не выдаст меня за бастарда! Сказала, что он преступник! И что…

— Но так и есть: Фергюс бастард и преступник. К тому же калека, не имеющий ни доброго имени, ни собственности. Думаю, Лаогера знает об этом. Неудивительно, что она отказала ему в твоей руке.

Возглас Марсали заглушил последнюю фразу Джейми.

— Ну и что, пускай! Он мне нужен, я его люблю. — Взгляд, которым девушка наделила Фергюса, свидетельствовал о любви лучше всяких слов.

Джейми не сразу нашелся, что сказать на это. Повозив пальцем по губам, он поразмыслил, а потом изрек:

— Ты совсем молоденькая. О какой свадьбе может идти речь?

— Я взрослая — мне уже пятнадцать! Неужели этого мало?

— Да, но ему уже тридцать! — отрезал Джейми. — Малышка, нет. Прости. К тому же мы уходим в море надолго. Кто знает, вернемся ли мы…

— Но ты берешь ее с собой! Почему же нельзя мне?

«Она» — это я. Марсали говорила обо мне, даже указала на меня.

— Какое тебе дело до Клэр? Предоставь это мне, дорогуша. — Джейми был на удивление невозмутим.

— Что ты говоришь? Эта английская потаскуха вскружила тебе голову, и ты бросил маму ради нее! Да она еще и ведьма! О тебе судачит вся округа, а ты говоришь, что это не наше дело? Как ты смеешь теперь указывать мне? Я сама распоряжусь своей жизнью, а ты займись своей шлюхой!

— Смею, поверь. — В голосе Джейми послышались угрожающие нотки — он уже начал закипать. — Я тоже сам хочу распоряжаться своей жизнью, девочка.

— Так и я тоже! Отстань от меня со своими нравоучениями, папочка!

Фергюс, видя, что дело принимает серьезный оборот, встал и попытался увещевать Марсали, но ему плохо это удавалось.

— Ma chère, держи себя в руках. Не нужно так говорить с милордом. Он…

— И ты не указывай мне! Я сама решу, как с ним говорить! И вообще, я говорю так, как он заслуживает.

— Нет, он не заслуживает!

Марсали хотела было парировать, но осеклась. В свои тридцать Фергюс был не намного выше ее, но в его словах слышалась какая-то внутренняя сила, заставлявшая в критические моменты прислушиваться к его советам, превращавшимся тогда в распоряжения.

Когда Марсали села снова на койку, француз принялся объяснять ей свое отношение к Джейми. Меня тронул этот рассказ.

— Милорд почти отец мне, даже больше чем отец. Он не раз спасал мне жизнь, поэтому я верен ему как собака.