Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Он наполнил чашку, медленно, смакуя, осушил ее, поставил и с довольным видом облизал губы.

— Да то и знаю, миссис, что прикончили его никакие не контрабандисты, а свой же товарищ.

— Что? — изумленно воскликнула я.

Томпкинс подмигнул здоровым глазом в знак того, что говорит честно.

— Так оно и есть, миссис. Их ведь было двое, верно? Вот, и один из них получил четкие указания от сэра Персиваля.

Они заключались в том, чтобы дождаться, когда ускользнувшие при нападении на берегу контрабандисты побегут к дороге, накинуть петлю на шею его напарника из таможенной стражи, задушить его и оставить там как доказательство кровавого злодеяния контрабандистов.

— Но зачем? — озадаченно спросила я. — Какой в этом смысл?

— Неужто не понимаете? — Томпкинс выглядел удивленным, словно ситуация была яснее ясного. — Нам не удалось добыть в типографии доказательства причастности Фрэзера к подстрекательству к мятежу, а поскольку его мастерская сгорела дотла, стало ясно, что из этого уже ничего не выйдет. Никак не получалось взять Фрэзера с поличным на контрабанде: попадалась лишь работавшая с ним мелкая рыбешка.

Один соглядатай вроде бы собирался разведать, где хранятся товары, но то ли Фрэзер разоблачил его и перекупил, то ли еще что, однако в один ноябрьский день он как в воду канул, и никто о нем больше не слышал. Как и о тайнике контрабандистов. Понятно?

Я сглотнула, вспомнив человека, цеплявшегося ко мне на лестнице борделя. Интересно, как там та бочка с мятным ликером?

— Да подождите, миссис, дайте договорить.

 — Томпкинс предостерегающе поднял руку. — Итак, сэр Персиваль понимает, что у него появилась редкостная возможность изобличить не просто контрабандиста и автора бунтарской писанины, которую мне выпала удача увидеть, но еще и помилованного мятежника-якобита, одного имени которого хватит, чтобы превратить судебный процесс в главнейшее событие во всем королевстве. Одна беда: с доказательствами у него было плоховато.

Вникая в объяснения Томпкинса, я начинала осознавать весь масштаб подлого замысла.

Убийство таможенника при исполнении обязанностей не только являлось преступлением, каравшимся смертной казнью, но и относилось к тем злодеяниям, которые вызывали общественное негодование. И если обычно простые люди не считали контрабанду таким уж дурным занятием и относились к контрабандистам с симпатией, то бессердечное убийство — это совсем другое дело.

— Ваш сэр Персиваль проявил себя первостатейным сукиным сыном, — заметила я.