Путешественница. Книга 2. В плену стихий

— Натуралист, — пояснил он, указывая на висевшую через плечо полотняную котомку. — Бродил, знаете ли, в местах гнездования птиц-фрегатов в надежде понаблюдать за их спариванием, а вместо этого услышал ваш… хм…

— Разговор с рыбой, — закончила за него я. — А что, у них и вправду бывает по четыре глаза?

Вопрос был задан мною в надежде сменить тему.

— Да, кажется. — Лоренц перевел взгляд на рыбу, следившую за этой беседой с сосредоточенным вниманием. — Они используют свои необычно устроенные органы зрения при плавании в верхних слоях воды: когда верхняя пара глаз отслеживает происходящее на поверхности, нижняя работает под водой.

Он посмотрел на меня, пряча улыбку.

— Могу ли я надеяться, мадам лекарь, что мне будет оказана честь узнать ваше имя?

Я помедлила, думая, как лучше назваться, и, прикинув количество возможных союзников, решила сказать правду.

— Фрэзер. Клэр Фрэзер или миссис Джеймс Фрэзер, если угодно.

Последнее я добавила в слабой надежде на то, что статус замужней дамы добавит мне хоть чуточку респектабельности, несмотря на непрезентабельную внешность.

— Ваш покорный слуга, мадам, — отозвался он с учтивым поклоном и, глядя на меня, задумчиво потер переносицу. — Вы, наверное, жертва кораблекрушения?

Он выдвинул наиболее вероятное и приемлемое объяснение моего появления, так что мне оставалось лишь кивнуть.

— Мне нужно добраться до Ямайки, — сказала я. — Не сможете ли вы оказать мне помощь?

Он посмотрел на меня, чуть нахмурившись, словно размышляя, к какому виду по научной классификации можно меня отнести, но завершил эти размышления кивком.

— Конечно смогу. Но сдается мне, сначала нужно раздобыть для вас еду и, возможно, одежду, как думаете? К счастью, у меня тут неподалеку живет друг. Я отведу вас к нему, если вы не против.

До сих пор, из-за всех этих сменявших одно другое событий, я не слишком-то обращала внимание на требовательные сигналы моего желудка, но стоило лишь упомянуть о еде, как он стал заявлять о себе настойчиво и громко.

Когда мы вышли из пальмовой рощи, перед нами открылся широкий склон холма, на вершине которого я увидела дом или его развалины. Желтые, с потрескавшейся штукатуркой стены тонули в розовых бугенвиллеях и разросшихся гуавах; даже отсюда в крыше были видны нешуточные дыры, и вся усадьба производила впечатление если не полной заброшенности, то небрежения.