Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Дурман в моей крови еще оставался, но воздействие его уже сходило на нет; я чувствовала, как возвращается ясность мысли. Чего нельзя было сказать о толпе: устремленные в одну точку, немигающие взоры людей походили на стену зеркал, и мне вдруг вспомнились легенды моего времени о зомби и колдунах вуду, лишавших людей воли. Что там говорила Джейли? «Легенды — многоногие твари, но каждая из них хоть одной ногой опирается на правду».

Наконец Измаил заговорил. Крокодилью маску он снял, и теперь она лежала на земле у наших ног, темные глаза скрывались в тенях.

— Они явились! — возгласил он, подняв мокрое от пота, изможденное лицо и повернувшись к толпе. — У кого есть вопросы?

В ответ из толпы, продолжая раскачиваться, выступила и осела на землю перед помостом молодая женщина в тюрбане. Она положила руку на одну из деревянных скульптур, грубое резное изображение беременной женщины, и с мольбой подняла взор. Произносимые ею слова оставались для меня непонятными, но догадаться, в чем заключался вопрос, было совсем нетрудно.

— Айя, гадо, — прозвучал рядом со мной голос, но принадлежал он вовсе не Маргарет Кэмпбелл.

То был старушечий голос, высокий и надтреснутый, но уверенный и явно содержавший утвердительный ответ.

Молодая женщина охнула от радости и простерлась ниц на земле. Измаил легонько ткнул ее ногой, и она, мгновенно поднявшись, попятилась назад, в толпу, прижимая к себе маленького резного идола, качая головой и вновь и вновь повторяя нараспев: «Мана… мана… мана…»

Следующим вышел молодой человек, судя по облику родной брат первой просительницы.

— Grandmиre, — начал он, произнося слова в нос, на французский лад.

«Бабушка? — подумала я. — Что бы это значило?»

— Ответит ли на мое чувство женщина, которую я люблю? — спросил он, стыдливо уставившись в землю.

Фетишем, избранным им, оказалась веточка жасмина. Он держал ее так, что она касалась запыленных босых ног.

Женщина рядом со мной рассмеялась: в старческом голосе звучала беззлобная ирония.

— Не сомневайся, — промолвила она. — Ответит, и не тебе одному, а еще троим мужчинам, кроме тебя. Поищи другую, менее щедрую, но более достойную.

Удрученный юноша убрался, и его сменил пожилой мужчина. Он говорил на незнакомом мне африканском диалекте, и когда коснулся одной из глиняных фигурок, в голосе его звучала горечь.

— Сетато бойе, — прозвучал ответ.