Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Но чей? На сей раз то был голос мужчины, взрослого, но не старого, отвечавшего на том же наречии гневным тоном.

Я украдкой бросила взгляд на свою соседку, и, несмотря на жар от костра, меня пробрало холодом. Ее лицо не было лицом Маргарет. Черты вроде бы оставались теми же, но в просителя вперились чужие, сверкающие, настороженные глаза; губы обрели беспощадный, властный изгиб, а когда с них срывались суровые слова, бледное горло разувалось и опадало, как у лягушки.

«Они явились», — так, кажется, сказал Измаил.

Да, именно «они».

«Они». Один за другим люди выступали вперед, преклоняли колени и задавали вопросы. Некоторые говорили по-английски, некоторые по-французски, кто-то на смешанных диалектах, распространенных среди местных рабов, а иные на африканских наречиях, тех, что были в ходу на их родине. Разумеется, я понимала не все, но когда вопрос задавался на английском или французском языке, он обычно предварялся почтительным обращением «бабушка» или «дедушка».

В процессе того, как «они» отвечали на задававшиеся вопросы, лицо и голос оракула менялись: ответы давали то мужчины, то женщины, по большей части среднего или пожилого возраста. Казалось, что их тени мечутся по лицу Маргарет в отблесках костра.

«Вам никогда не случалось видеть в огне разные образы?» — эхом прозвучал в моей памяти ее настоящий голос, тонкий, почти детский.

Прислушиваясь, я чувствовала, как каждый волосок на моей шее встает дыбом. Мне наконец стало ясно, почему Измаил вернулся сюда, рискуя быть плененным и вновь обращенным в рабство. Причиной тому была не любовь, не дружба, не привязанность к своим товарищам рабам, а могущество.

Какую цену можно заплатить за возможность предсказывать будущее? Любую — такой ответ я видела на потрясенных лицах собравшихся. Он вернулся сюда из-за Маргарет.

Церемония продолжалась еще какое-то время. Не знаю, долго ли действовал дурман, но я видела, как то здесь, то там люди, обмякнув, оседали на землю и начинали клевать носом. Иные бесшумно ускользали в темноту своих хижин, и постепенно толпа рассеялась. У костра осталось лишь несколько человек, только мужчины.

Все они были крепкими, уверенными в себе и, судя по манере держаться, привыкли командовать и принимать знаки уважения, по крайней мере со стороны рабов.