Путешественница. Книга 2. В плену стихий

В действительности вскрытие полости оставалось рискованным делом даже при наличии современных средств анестезии и антибиотиков. Конечно, я понимала, что рано или поздно столкнусь с такой необходимостью, но искренне считала, что чем позже, тем лучше.

— Вдох! — скомандовала я, держа ладони на его груди и видя мысленным взором, как розовеет зернистая поверхность здорового легкого. — Теперь выдох.

С оттоком воздуха цвет становился бледнее, приобретая голубоватый оттенок. Дыхание было ровным, не прерывистым, без хрипов.

— Когда вы в последний раз опорожняли кишечник? — спросила я, скатывая бумагу в трубочку.

Под моим пристальным взглядом физиономия шотландца приобрела цвет свежей печенки. Он пробормотал нечто невразумительное, из чего разобрать удалось лишь слово «четыре».

— Четыре дня назад?!

Я пресекла его попытки удрать, надавив ладонью ему на грудь и прижав к столу.

— Спокойно! Я только прослушаю вот здесь для большей уверенности.

Сердечные шумы были нормальными: я слышала, как методично, в правильном ритме и с правильным звуком открываются и закрываются клапаны. Собственно говоря, диагноз я поставила с первого взгляда, но сейчас в дверь просовывались головы любопытствующих приятелей больного, и я для пущей важности переместила трубку стетоскопа ниже, прослушивая звуки кишечника.

Как и предполагалось, в верхнем отделе толстой кишки было отчетливо слышно бурчание газа.

— Газы в животе, — констатировала я. — И запор.

— Уж мне ли этого не знать, — пробормотал Иннес, в отчаянии глядя на свою рубаху.

Я положила руку на этот предмет одежды, чтобы не дать ему уйти, не ответив на мой вопрос относительно того, чем он в последнее время питался. Оказалось, что рацион состоял почти исключительно из свиной солонины и сухарей.

— А как насчет сухого гороха и овсянки? — с удивлением спросила я.

Наведя справки о том, каков обычный корабельный рацион, я заодно с бочонком лимонного сока и набором лечебных трав запаслась тремястами фунтами сушеного гороха и таким же количеством овсяной муки в расчете пополнить этим морской паек.

Иннес промолчал, но вот стоявшие в дверях зеваки в ответ на мой вопрос разразились потоком жалоб и разоблачений.