Путешествие в страну мужчин

– Я… – прошептала Катюшка, и ее глаза неожиданно наполнились слезами. – Ты колючий…

– Да, давно не брился, – ответил Егор и добавил: – Иди ко мне.

Он прижал ее к своей груди так сильно, что стало трудно дышать. Слова тоже где-то застряли, но в первые минуты они все равно были лишними – лишь шорохи одежды сопровождали смелые и несмелые движения.

Катюшка устремилась к его губам, и Егор поцеловал быстро и коротко, затем уткнулся в шею, втянул упоительный аромат нежной кожи, скользнул ладонями по спине вверх и вниз, чуть приподнял край кофты, но остановился.

Вернулся к губам и теперь целовал долго, глубоко, получая отклик на любое свое желание. Катя таяла, отдаваясь целиком и полностью – и за это Егор был благодарен, это было особенно дорого.

– У меня раньше никого… то есть я… – тихо произнесла она, опустив голову. – Наверное, ты так не думал… ну, я же приехала сюда не одна… но я не собиралась… и я запирала дверь на замок, – Катюшка вздернула подбородок и со страхом заглянула в потемневшие глаза.

Что он теперь скажет? Хорошо это или плохо? И понятно ли она объяснила? Опять она получается маленькой, а мужчинам нужны женщины опытные… или необязательно?

Егор ее понял. Он удивился, но ответить ничего не успел, потому что за дверью раздался трубный глас Петра Петровича: «Катя! Катюша!!!»

Шурыгин, решив все вопросы, мечтал только об одном: увидеть дочь, обнять и увезти в Москву как можно скорее. Только тогда он успокоится! Черная полоса закончится, и настанет мир и покой.

Никита сказал, что Катя собирает вещи. Это замечательно, значит, задержек не будет.

Петр Петрович дернул ручку первой двери, затем второй и сразу увидел Катю – свою малышку. Она стояла у окна и казалась напряженной и неожиданно повзрослевшей, вроде внешних изменений не произошло, но тем не менее… Рядом стоял Егор, но взгляд не успел сфокусироваться на нем – позже, позже…

– Катюшка, – выдохнул Шурыгин. Молниеносно преодолел расстояние в несколько метров и взял ее за плечи.

Жива, здорова!

– Прости, – сказал он, извиняясь за все плохое, что в ее жизни было, есть и, вероятно, будет.

– Я сама виновата, – шмыгнула Катя носом и тут же повисла на шее отца. – Папа, папочка…

– Петр Петрович, надеюсь, вы не расплачетесь, – раздался ироничный голос Егора.

Шурыгин повернул голову. Хм… «А я надеюсь, Кречетов, ты не думаешь, что я сейчас тебя тоже обниму», – едко подумал он, радуясь обычному раскладу в отношениях.