Наконец он остановился у стола, резко развернулся и пытливо посмотрел на меня:
— Эми, герцог тебе нравится?
Вопрос ударил под дых. Да. Именно это и я бы в первую очередь спросила у своего ребенка. У своего ребенка… От этих слов меня одновременно бросило в ужас и омыло восторгом.
— Нравится, — тихо ответила я. — Но мой дар, как быть с ним?
— Не знаю, — отец устало опустился в кресло. — Вчера герцог Сварский оповестил меня о желании встретиться. И причину написал.
Отец уставился на меня, я же опустила голову.
— Простите, что не написала сама, — тихо проговорила, глядя на свои руки. — Я малодушно тянула время.
— Мы встретились с ним, — ровно продолжил отец, будто приняв мои извинения. — Он показался мне достойным мужчиной. Я дал ему свое согласие, но только при условии, что согласна ты.
Услышав его слова, я резко подняла голову и впилась взглядом в родное лицо. Заметила горькие складки возле губ и потухший взгляд. Отец переживал за меня, но себе не изменил. В нашем обществе последнее слово было за главой рода и то, что он дал право решать мне самой, говорило о многом.
Щемящая нежность накрыла лавиной. На ресницах вновь повисли слезинки.
— Ну-ну, давай не будем опять сырость разводить, — криво улыбнулся граф. — Я обещал твоей матери, что не буду настаивать на твоем замужестве. Я сдержал свое обещание и доверяю твоей рассудительности. Но в этой ситуации ты несешь ответственность не только за свою жизнь.
— Но и за жизнь сестер, — медленно проговорила я. — Если я не соглашусь выйти замуж, то грязное пятно ляжет на всю нашу семью.
Ни Ивенна, ни Ада не смогут составить достойную партию.
— Ты все понимаешь, — отец говорил со мной на равных. — Конечно, мужей я им найду и в наших краях…
— Но это будут желающие наживы или те, за которых нормальную девушку никогда бы не выдали, — я продолжила за него.
Граф Лоуни хмуро отвернулся, избегая смотреть мне в глаза. На чаше весов стояло счастье его дочерей, и он не хотел делать выбор, чье счастье для него важнее.
Этот выбор должна была сделать я, тем более что и вина была на мне."
"Если бы не мой проклятый дар, я бы не раздумывала. Муж-гуляка — это больно, но смириться можно, наверное. Даже собственной жизнью я готова была пожертвовать. Но ребенок? Что будет, если мой дар передастся дочери? Она всю жизнь будет прятаться и, как и я, бояться передать проклятье своим детям. А я буду умирать от страха за ее жизнь.
Я до боли впилась ногтями в ладонь.
