«Сколько же я не танцевала», – взволнованно подумала она, озираясь в поисках места, куда можно было поставить бокал. Стас уверенно взял у нее шампанское и пристроил на край кадки. Приобняв Марусю за талию, он повел ее к гостям.
«Наверное, идет и думает, что меня и втроем не обхватить, – трусливо соображала Маруся, млея от ощущения его близости. – Похоже, мне все равно, с кем обниматься. Это элементарная распущенность, так нельзя. Наверное, в каждой скромнице живет шлюха».
Попытка объяснить себе происходящее и вступить в сговор с совестью не удалась.
Голова кружилась, но не от шампанского. Маруся почти не пила, помня, что вечером надо кормить Максимку. Стас держал ее чуть на отлете, а ей мучительно хотелось прижаться к нему.
«Я бесстыжая, распущенная, это позорище», – металось в голове, но тело требовало своего. Мозг не функционировал, как лампочка, отключенная от электросети. Зато тело стало сплошным электрическим зарядом, требовавшим выхода.
Скорее всего, Стас что-то почувствовал. Он отстранился и обеспокоенно спросил:
– Что-то не так?
«Идиот, – мысленно простонала про себя Маруся.
– Конечно, не так! Мужик ты или нет?»"
"Мужик, которого Стас старательно загонял в самые глубины подсознания, крушил баррикады хорошего воспитания и ломился на выход. Мягкая и податливая Маруся, безумно соблазнительная в своей пышности, неумело топталась на его новых ботинках, изображая танец, и краснела, как деревенская девочка, впервые попавшая в клуб на танцы. По его рукам скользили тяжелые густые локоны роскошного Марусиного хвоста.
Стасу хотелось увидеть ее у себя дома, прикрытую лишь этими роскошными длинными волосами. Чтобы были только он и она. От этой мысли дрожали ноги и начинала болеть голова. Он боялся одного – спугнуть ее и опять потерять.
Когда они встретились впервые, Маруся была совсем юной, стройной девчонкой. Злой и испуганной. Толстая светлая коса, сжатые губы и наливающийся синевой лоб. Симпатичная девочка, и все. Сейчас он узнал ее сразу. Если спросить – как, он бы не ответил.
Просто понял, что это она. Уже не девчонка, а женщина, мать. Дородная мощная красавица, идеал, редкость в век повальной тяги к похудению. Когда он увидел эту королеву, одиноко стоящую у стены, то сразу понял, что ее надо срочно уводить отсюда. Стас знал здесь почти всех. В его клинике гости восстанавливали свои покалеченные в борьбе за деньги тела, их жены и матери лепили свои лица и фигуры заново, даже их дети являлись его пациентами. Он знал о них очень много.
