Раб лампы

Впрочем, его можно понять, кому приятно, когда добрый напиток переводят таким неблагодарным образом. А Василий на вопрос о том, в чем, черт побери, дело, ответил: «Тушу пожар в Новеграде». То есть в Новгороде. Поскакали туда гонцы, и выяснилось, что именно в тот час, когда царь подносил блаженному вино, в Новгороде приключился большой пожар, уничтоживший чуть ли не полгорода.

— Я что-то такое и подумал, — стуча зубами, сказал Маркарян. — Хотя раньше в никаких экстрасенсов или там пророков не верил. А вот у этого типа с лампой пока что все сбывается! Более того, уже сбылась первая часть из того, что он мне сказал там, у себя на квартире.

После того как я к нему ворвался… после того как нашли мертвого Карасева, с проломленной башкой, в багажнике. Так вот, он мне сказал, что завтра в Оренбурге убьют Башкаева. Знаете, он металлургический магнат?

— Да, его убили. Слыхала. То есть… парень с лампой сказал вам об убийстве этого Башкаева…

— Да! Вот именно! Он сказал об этом еще ДО того, как убили Башкаева!

— Мрачно, — пробормотала я.

 — Нехорошие у него прорицания. И, что самое печальное, пока что все они сбываются. Но вы сказали, Гамлет Бабкенович, что это была лишь первая часть того, что он вам наговорил?"

"Маркарян снова стал оглядываться по сторонам. Скверно… Кажется, я понимаю, какое «пророчество» сделал некто с лампой.

Я не ошиблась. Маркарян кашлянул и глухо проговорил:

— Он сказал мне, что двадцать второго числа я умру!

Глава 4 МАРКАРЯН ПРИХОДИТ В НОРМУ

Честно говоря, при этих словах мурашки пробежали у меня по коже.

За свою жизнь мне приходилось выслушивать гораздо более зловещие и жуткие вещи, но было нечто в этой фразе, что поневоле притягивало, заостряло внимание, что заставило ощутить некий пузырящийся холод в спине. Более того, в тот момент, когда он произнес изначально неприятное словосочетание: «Я умру», мне вдруг померещился смутный облик человека, который предрек такую неприятную участь Маркаряну. Нет, разумеется, я в глаза не видела этого странного парня, который предпочитал не зажигать света в своей квартире и наслаждаться отблесками керосиновой лампы. Какие-то смутные блики мелькнули в моих глазах, и перед мысленным взором нарисовалась пустая темная комната, мертвая люстра под потолком, лепестки отсветов от керосинки, ложащиеся на пол, на потолок, на черное стекло, на черты лица того, кто неподвижно склонился к лампе. Образ мелькнул, как дьявольское наваждение.