Работа над ошибками (СИ)

Одна Лидуся помогала, но это было само собой разумеющимся.

Бабушка никакого участия не принимала. Она не принимала участия даже в жизни. Все дни проодилав в маленькой комнате у окна. О чем-то своем думала. Когда ее звали за стол или напоминали, что пора готовиться ко сну, она вздрагивала, с трудом выбираясь из своей задумчивости.

Я не знала, как на нее повлиять. Однажды шла из магазина. В окно выглянула старая Борисова, по обычаю любопытничая сверх всякой меры.

— Катярина! — окликнула она меня, коверкая слова. — А чой-то Софь Кириллны во дворе не видать? Меня намедни наши женшыны пытали об том же.

Я ни с того, ни с сего взяла и пожаловалась бабке Даше на эту самую Софь Кириллну, которая и жить-то, вроде, больше не хочет. Та пожевала беззубым ртом, причмокнула, сморщила по-обезьяньи лоб. И вдруг выдала:

— А дело… Ей таперича какое-никакое важнеющее дело надоть. Глядишь, и оживет.

Бабка Даша оказалась права. Я устроилась в школу пионервожатой. Димку специально забрала из яслей. Без зазрения совести бросила его на бабушку.

Той ничего не оставалось делать, как прекратить свое сидение у окна. Малыш требовал слишком много внимания. Он начинал активно ходить. Весело щурил глазки, пуская огромные пузыри из слюней. Что-то лопотал. Бабушка стала оживать на глазах. Зато меня подстерегал новый удар. В декабре погиб Вовка Соловьев из моей старой группы.

Погиб Вовка Соловьев! Попал под поезд. Или сам бросился? Я долго не могла понять. Но помчалась к его матери, которая осталась совсем одна. Как-то так получилось, что из всей нашей группы только у меня уже был опыт похорон.

И все дела по организации свалились на меня, хотя я и сама многого не знала. Впрочем, это никого не трогало, и пришлось мне впрягаться. Не бросать же Вовкину мать? Она и так оказалась на грани тихого помешательства. Ничего не видела, никаких слов не слышала, только все твердила:

— Вовочка, сыночек, за что?..

Вовкину смерть я перенесла едва ли не тяжелее, чем дедушкину. Дедушка был старым, прошел сталинские лагеря, долго болел.

А Вовка — молодой, веселый, полный сил. И так нелепо погиб! Бросился под поезд. Из-за чего? Об этом знал только он сам. Но наша группа на поминках только о суициде и говорила. Бесконечно спорили. Выискивали виновных. Я смотрела на них со странным чувством. Казалось, что ребята на сцене старательно и азартно, но не слишком умело разыгрывают драму, а я наблюдаю за ними из темного, совершенно пустого зала. Лишь Коля Богатырев, кажется, разделял мои чувства.