Работа над ошибками (СИ)

Все нужно знать: что да как? Зато дома оказался накрытый стол: торт, арбуз, газировка. Здорово!

Наверное, хорошо, что папа не взял отгул. Не было напряженности. Все чувствовали себя свободно. Бабушка не манерничала, не поджимала брезгливо губы — шутила и смеялась. Дедушка не вздрагивал при каждом шорохе, тихо радовался. Он сидел на балконе: грелся на солнышке и курил маленькую изогнутую трубочку. Я иногда поглядывала на дедушку. Немного его жалела.

До нас с Никитой доходили обрывки разговоров, из которых было ясно — дедушка в свое время «сидел».

И «сидел» ни за что. Кажется, за какое-то происхождение. Я не все понимала. Спрашивала у Никиты. Никита, который и понимал больше меня, и, видимо, был лучше осведомлен о некоторых событиях дедушкиной жизни, тем не менее со мной не откровенничал. Говорил холодно и сухо:

— Маленькая еще. Не поймешь. Да и не положено тебе это знать.

Не положено — значит, не положено. А только очень меня любопытство разбирало. И потом, дедушка у нас был такой добрый, мягкий — мухи не обидит.

А сколько всего знал, умел! Какие занимательные истории рассказывал. За что же он «сидел»? Уж скорее должна «сидеть» бабушка. Она была бойкой женщиной. Хорошо воспитанной, но бойкой. Командовала дедушкой, да и всеми нами. Кроме папы. С папой она вела себя, как ни с кем другим. Была предельно любезна, но вежливо говорила такие вещи, что мама только ахала. Нас с Никитой бабушка учила совсем другому.

Да, папу она не любила. За что? Это-то я понимала не хуже других. Папа бабушку с дедушкой презирал, часто высказывал вслух обидные для них слова.

Помощью же их пользовался без зазрения совести. Как будто они обязаны были ему помогать. Иногда он говорил, мол, время таких, как его тесть и теща, давно прошло.

— Интеллигенция! Дворянского, видите ли, рода! Такие, как они, давно все в лагерях сгнили. А если их жизнь и советское государство пощадили, то радоваться должны, благодарить и молчать в тряпочку. Своего мнения не высказывать.

Говорил отец тихо, спокойно, но с такой брезгливостью, с такой неприязнью… Я не понимала, о каких лагерях идет речь, о каком дворянском роде, о какой пощаде, но мне становилось обидно за бабушку с дедушкой.

Они хотели нам только хорошего и помогали, чем могли.

— Алеша! — пугалась мама. — Молчи! Молчи! Тише! Вдруг соседи услышат?

— Да что им будет, твоим-то? — усмехался отец. — Не те сейчас времена.

— Те — не те, никто не знает.

— У нас просто так не сажают. Если твой отец сидел, значит, было за что.