Работа над ошибками (СИ)

Потом никому ничего не докажешь. И папа прав. С его мнением надо считаться. Папу надо уважать и слушаться. Придет когда — нибудь мое время. Тогда родители помогут мне сделать правильный выбор.

«Кузнецкий мост и вечные французы…», «…злые языки страшнее пистолетов.», «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов…». Все это уже было, было. Грибоедовские строки возникали в моей голове сами по себе, как едкие комментарии к маминым словам. А мама зудела, зудела… Не понимала меня. Не хотела понять. Почему? Стояла на стороне отца.

Хорошо. Пусть мне нельзя туда пойти. Пусть неприлично. Посочувствовать-то можно? Утешить? Она сама дружила с отцом с седьмого класса. Мне бабушка давно рассказывала. Отец после седьмого класса ушел из школы и устроился на работу, но мама не перестала с ним дружить. Это никогда не нравилось ни бабушке, ни дедушке. И отец им не нравился. Однако они не встревали. Не запрещали. Что же мама-то? Не помнит, какой была сама?

Я засыпала, оскорбленная не столько запретом отца, сколько позицией матери.

Утро оказалось еще невыносимей, чем вечер. Меня разбудил Никита, вернувшийся домой без нескольких минут в восемь. Нетрезвый. Шумный. Интересно оказалось наблюдать за пьяным братом. Он остановился против моей кровати. Стоял, пошатываясь.

Я села на кровати, зевая и кутаясь в одеяло. Мерзла от чего-то. Утро казалось серым, тоскливым. Жить было не интересно.

— Проводили? — спросила равнодушно, лишь бы не молчать. Тишина пугала больше всего остального.

— Тебе не все равно? — язык у Никиты ворочался с трудом, заплетался.

Думала, Никита не ответит. Выкажет мне свое отношение мимикой, жестами. Но он ответил.

— От счастья, что ты не пришла, напился в дым. Во всеуслышание пообещал Горячевой жениться на ней после армии.

Он махнул рукой. Повернулся и пошел неуверенными шагами к своей кровати. Кое-как постелил, с трудом разделся. Уснул, едва коснувшись головой подушки.

Наступила тишина. Страшная. Очень страшная тишина. Она давила на уши, вызывала спазмы в голове. Звуки, раздававшиеся на кухне, как бы не долетали до меня, разбиваясь о невидимую стену.

Иван от меня отказался… Конечно, сама виновата… Но почему он не может меня понять? Почему он всегда рубит сплеча?

Родители поочередно заглянули к нам в комнату. Попрощались до вечера. Сделали замечание. Напомнили, что опоздаю в школу, если не соизволю поторопиться. Ушли. И опять эта давящая тишина. Голова была пустой. Шарик для пинг-понга, а не голова. И душа пустая. Все стало ненужным, безразличным.