Работа над ошибками (СИ)

Идти некуда… Делать нечего и не для чего… Жизнь кончилась…

В первом часу дня проснулся Никита. Морщась от головной боли, поинтересовался временем. Ахнул. Вскочил, забегал по комнате, собираясь в институт. Потом сообразил, что все равно опоздал напрочь. Я без интереса наблюдала за его метаниями. Наконец, он бросил суетиться. Сел ко мне на кровать, разглагольствуя о вреде алкоголя. И только тут обратил на меня внимание. Оглядел внимательно, все еще продолжая морщиться. Спросил, сколько я собираюсь сидеть вот так, в разобранной постели, неодетая? Не хочу ли прошвырнуться до школы, объяснить классной руководительнице свой прогул? Посоветовал повеситься.

Или утопиться. Или выпрыгнуть из окна, оставив записку: «В моей смерти прошу винить…». Я не обращала на его слова никакого внимания. Слышала. Понимала. Но не воспринимала. Да и зачем?

Он долго изощрялся. А желаемого так и не достиг. Оцепенение мое не проходило. Никита плюнул и ушел на кухню. Наверное, завтракать. Или уж сразу обедать? Вдруг опять прискакал и сообщил, что Ивана пока никуда не отправили.

Призывники сидят в военкомате и будут там сидеть в лучшем случае до вечера. Вполне можно постараться исправить содеянное. Шутник! Oн плохо знал Ивана. Столько лет был ему лучшим другом, а знал плохо. Я постаралась доходчиво объяснить Никите, какой у Ивана скверный нрав. Но идея успела захватить моего брата. Он растолкал меня. Заставил одеться, умыться и взашей вытолкал из дома, путано объяснив дорогу до военкомата.

Я шла сначала медленно, поеживаясь от сырого ветра.

Потом все быстрее и быстрее. Нечаянный оптимизм Никиты наконец достиг цели. В душе затеплилась надежда. Иван не любил объясняться. Это я знала лучше, чем кто-либо. Но вдруг выслушает? Если любит? Я уже почти бежала, ничего не видя вокруг, тараня прохожих. Судьба в тот момент казалась благосклонной. На переходах, стоило только подскочить, сразу загорался зеленый глаз светофора. Люди шарахались в стороны, уступая дорогу.

У военкомата, который отыскался как бы сам по себе, курил пожилой офицер.

Я назвалась сестрой Ивана. Он сразу поверил или сделал вид, что поверил. Крикнул кому-то в темную глубину распахнутого настежь парадного, чтобы позвали призывника Лукина. Иван тоже не замешкался, вышел через минуту. Офицер закончил курить, ушел в здание. И вот тут, как назло, язык у меня онемел.

Иван, стриженый под «ноль», нелепо выглядевший в старой коричневой курточке и тесных брючках, прищурившись, холодно осматривал двор. В мою сторону и глазом не косил.