Рабыня демонов в академии магии

Чего-то более авторитетного нет?

Ди Форкалонен покачал головой:

— Опасно. Ее отец — мировой судья д'Эстен. Если слишком активно формировать общественное мнение, до него могут дойти слухи. А мне бы не хотелось избавляться от судьи. Он партнер моего папаши по гольфу.

— И ты уверен, что замел все следы? — на всякий случай переспросил Мэл.

Беловолосый фыркнул:

— Не будь занудой, ди Небирос. Я подсунул ей парня, накаченного вересковой настойкой, потом еще добавил через шприц почти двадцать кубиков. Вытряс, где она хранила фотки, погрузил в машину, отключил систему безопасности и разбил тачку.

С огнем пришлось повозиться, проклятая колымага никак не хотела загораться. Но в целом все прошло идеально. Хоть в учебник заноси. Даже связи в полиции не понадобились.

— Впечатляет, — вынужден был признать Мэл.

Ему не было ни на мгновение жаль погибшую. Во-первых, наглая, капризная и недалекая Присцилла раздражала его всю ту неделю, пока считалась девушкой Дэмиана. Во-вторых, она посмела обидеть Тасю…

Тася! При мысли о ней он снова ощутил ярость и обиду.

Почему она не пришла к нему? Почему к Рауму?! Мэл умеет устранять нежелательных людей и нелюдей не хуже, а то и лучше ди Форкалонена.

— И вот теперь я, как герой-освободитель, получу свой маленький приз, — беловолосый довольно хохотнул.

— Зачем тебе это? — несмотря на все старания, злость, которую он испытывал, не удалось скрыть.

Раум обезоруживающе улыбнулся:

— Всего лишь маленькая эротическая фантазия, дорогой кузен, — его голос стал бархатным, вкрадчивым.

 — Не хочешь присоединиться?

— Нет! — излишне резко ответил Мэл, чувствуя, что еще немного, и тоже начнет швыряться стаканами.

— Ммм… жаль. Как знать, что мы сделаем с человечкой вдвоем, без тебя, мой разумный кузен? — Раум издал смешок. — Особенно Дэмиан. Братец в последнее время, когда о ней заходит речь, так плохо себя контролирует. Значит, отдашь ее нам, а сам запрешься и будешь зубрить экономику?

— Ну ты и сволочь! — беспомощно выругался Мэл, заглядывая в торжествующие красные глаза.

— Ага. Так что скажешь?

Армеллин молчал долго. Он мог отказаться. Ему не нравилась мысль делить с кем-то Тасю, его Тасю. И он был уверен, что ей будет неприятно и гадко участвовать в «эротической фантазии» Раума. Он достаточно вслушивался в ее эмоции, чтобы понять, как унижает девушку ощущение, что ее используют как секс-куклу. Было время, когда он сам играл на этом отвращении, стараясь не сближаться с ней.

Но ди Форкалонен, мать его, прав.