Я покачиваюсь, пытаюсь восстановить равновесие и сообразить, как избавиться от чужой магии и как он пробил мой щит. Эрик легко восстанавливает равновесие и с ухмылкой делает какой-то пасс рукой. Вокруг меня возникает клетка из молний. Пытаюсь разбить ее взмахом секиры, но та неожиданно не поддается и будто липнет к одной из стен клетки, а после и руки мои растягивает в стороны — наручи притягивает к прутьям клетки. Молнии не жалятся болью, но не позволяют двинуться с места. Следом замечаю, что и мой доспех невозможно сдвинуть с места, будто его привязали.
Эрик шагает ближе с довольной ухмылкой. Клетка вокруг меня становится уже, он может подойти практически вплотную.
— Сдаешься? — спрашивает с довольной улыбкой.
Я сощуриваюсь. Ну, уж нет. Это какой-то нечестный прием-ловушка, ему я точно не поддамся!
— В твоих мечтах! Пока я способна двигаться, я не сдамся!
— Ну, как хочешь, — он с деланным равнодушием пожимает плечами, поднимает свой меч и внимательно проверят лезвие на предмет зазубрен. Будто тот не заклят от них.
Дает мне время выбраться из клетки и сбежать, но я никак не могу сообразить, как это сделать. Взгляд падает на пол, переключаюсь на магическое зрение. Точно. Хоть местные маги и не знакомы с рунической магией, это не значит, что у них нет своих способов подстроить ловушку. На полу петлей лежит тонкая нить, и я вижу, что именно к ней было привязано заклинание. Не слишком удачный физический носитель для ловушки.
Что ж, он первый начал использовать домашние заготовки. Левой рукой незаметно поддеваю ногтем часть рисунка на металлическом наруче:
— А ты все просчитал? — отвлекаю разговором, чтобы он не заметил легкого дуновения ветерка.
— Я действовал по обстоятельствам. Это просто… — осекается, пытается дернуться, но ничего не выходит. Меч выпадает из его ослабевшей руки.
Я ухмыляюсь довольно и вспыхиваю яростным пламенем. Сильнее, еще сильнее, разрывая антимагическую защиту на клетке. Не чтобы добраться до Эрика, а чтобы сжечь чертову нитку. Едва защита поддается, как нить вспыхивает фитилем, заклинание клетки рассыпается невнятными серебристыми искрами, и я шагаю вперед.
Приставляю секиру к его шее:
— Сдаешься? — он не в силах двигаться, парализованный моим порошком.
— Как ты?..
— Сдаешься? — повторяю вопрос. Он меня действительно разозлил и должен это понять.
— Да…
Делаю шаг ближе и касаюсь его голого предплечья. С губ срываются знакомые с детства слова, и огненные змейки пробегаются по его телу, снимая парализацию.
