Помнишь, меня ведь тогда ничто не принуждало. Но я просто сам хотел этого. И хочу снова, — я покосился на ее коралловые губы.
Она судорожно вздохнула:
— Это невозможно… меня нельзя любить! Я же бывшая рабыня…
— Ты — самая потрясающая девушка, которую я когда-либо встречал.
— Но я же некрасивая, рыжая…
— Для меня ты прекрасна. Ты — мое солнце.
— Я глупая и вечно делаю ошибки!
— Ты очень сильная и каждый раз встаешь после падения и идешь дальше.
— Но я… я же… — она, кажется, была в панике… — я же не люблю тебя! — в груди что-то болезненно сжалось.
— Я вообще не умею любить, меня не учили! Я не знаю, как это и что для этого нужно. Может, я вообще не способна этому научиться?!. — она посмотрела на меня, будто я мог дать ей ответ, но единственное, что мне пришло в голову… нет, не в голову, голова моя была в этот момент отключена, а тело мое будто действовало само на инстинктах. Я просто нагнулся и приник к ее губам, мысли о которых сводили меня с ума.
Губы ее были мягкими, но неподвижными, а глаза все так же смотрели шокировано, будто она не знала, что нужно закрывать их во время поцелуя.
Я едва не отпрянул, поняв свою ошибку, но тут она моргнула, а потом прикрыла карие омуты веером рыжих ресниц. И будто расслабилась, подалась вперед, ко мне ближе, навстречу ласке.
Это было совсем не так, как в первый раз. Я чувствовал ее напряжение, дрожь… но в то же время надежду и стремление навстречу ласке. И мне хотелось дарить ей эту ласку, восполнить все, что она недополучила в своей тяжелой жизни.
Пальцы запутались в огненных волосах, избавляя их от оков шпилек и массируя затылок, губы постепенно переместились на шею. Ее руки безвольно легли мне на плечи, иногда чуть сжимая от удовольствия. Она не стонала демонстративно, не играла, а будто погрузилась в себя, чувствовала и наслаждалась тем, что происходит, в полной мере.
Когда я, наконец опомнился и смог взять себя в руки, заглянул в глаза, ожидая увидеть там укор, она улыбнулась расслабленно и нежно. Я не смогу удержаться и еще на миг прижался к ее губам, мне хотелось сцеловать эту улыбку, сохранить ее себе:
— Я люблю тебя, — повторил, чтобы она точно поверила, что ее глупые отговорки на меня не действуют.
Она сперва улыбнулась, но потом нахмурилась:
— А я… я не знаю, — она смутилась и отвела глаза.
— Ничего, я подожду, пока ты не поймешь, — усмехнулся я.
* * *
Данные о том, кто из полицейских города приехал из затопленных районов, начали поступать постепенно.
