Рабыня страсти

Зейнаб же сказала:

— Следуя логике твоих рассуждений, господин мой, с легкостью можно предположить, что ты, будучи сыном юга, можешь быть сдержан и холоден, но я трепетно надеюсь, что это не так.

— Нет… — шепнул он, прижимая ее к себе так, чтобы она вполне ощутила волнение его плоти. — Я столь же горяч, как и ты, Зейнаб, цветочек мой! — Большие ладони Карима накрыли ягодицы девушки. Он еще сильнее прижал ее к себе:

— Сейчас! — шепнул он ей на ушко. — Отошли Ому, я хочу тебя сейчас, здесь… — он прильнул губами к ее нежной шейке.

К его крайнему изумлению, девушка проворно выскользнула из его объятий и даже отступила на шаг:

— Не время и не место, мой господин! Разве еще не прибыли носилки? Я жажду хорошенько искупаться с дороги, — притворно вздохнула она.

Пораженный, он во все глаза глядел на нее, но, овладев собою, снова притянул девушку к себе, и ладонь его проникла в вырез кафтана.

— Твое сердечко бурно колотится, — заключил он, выпуская ее. — Великолепно, Зейнаб! Талантливое представление! Горжусь тобою, красавица моя! Отлично сыграно! Да поможет Аллах калифу — ты опасная женщина… Ты выглядишь совершенно невозмутимой.

Никто, взглянув на тебя, не скажет, что на самом деле ты изнываешь от желания, впрочем, как и я сам…

Послышался стук в двери, а потом голос Аллаэддина:

— Носилки уже здесь. Карим. Твой отец прислал также лошадь для тебя.

— Ома, открой вон тот маленький сундучок, — приказал Карим служанке. — Там лежит уличное облаченье для вас обеих.

Девушка с удивлением извлекла на свет два странного вида черных наряда.

Помогла Зейнаб надеть один, а второй грациозно накинула на себя. Взглянув на госпожу, она неудержимо захихикала;

— По-моему, мы больше всего напоминаем двух старых ворон, госпожа. Ничего не видно — одни глаза…

— Именно так и должны быть одеты уважающие себя женщины на улицах города, — сказал Карим. — Лишь дамы сомнительной репутации и легкого поведения отваживаются показать лицо, тело, волосы… А в таких нарядах все женщины на одно лицо, и богатые, и бедные.

Ни один мужчина не позволит себе приблизиться к женщине, подобным образом одетой, и даже попытаться привлечь ее внимание. Ведь подобное преступление у нас карается смертью. Так что в этих одеждах вам ничто не угрожает.

— А почему они черные? Это же так некрасиво! — воскликнула Зейнаб.

— Для большей скромности. А теперь пойдем. Солнце все припекает, а носильщики ждут. К самому последнему рабу следует относиться уважительно, если он покорен и хорошо трудится.