Рабыня страсти

 — Не думаю, что Зейнаб сможет что-либо добавить.

На самом же деле Нази был вне себя от гнева — зачем он позволил князю так ее опечалить?! У Зейнаб ведь доброе и мягкое сердце. Оно и так глубоко скорбит…

Карим рывком поднялся и вышел. Он думал, что Зейнаб вряд ли сообщит ему нечто новое — и все же повесть о зверствах, которые вынесла его несчастная сестра, оказалась невыносимой даже для него, мужчины!

Наконец, печаль Зейнаб слегка улеглась, и она сказала Нази:

— Я пыталась спасти ее, Хасдай! Ей вовсе не надо было умирать, но она упрямо повторяла, что раз она была изнасилована, то до конца своих дней покрыта позором и не сможет жить в приличном обществе.

О, почему это так, мой господин? Ведь она ни в чем не повинна! Весь грех лежит на жестоких насильниках! Некоторых я знаю в лицо. Они и по сей час находятся среди пленников, и я хочу видеть, как они испустят дух! — Теперь голос ее дрожал:

— Я должна это видеть!

— Госпожа, Аллаэддин сказал, что смерть их будет ужасной, — прошептала Ома.

 — Князь и так пылал жаждой мести еще до того, как услыхал твой страшный рассказ. Теперь он будет неумолим. Это будет поистине ужасное зрелище!

— Я должна это видеть. — страстно сказала Зейнаб и прибавила, обращаясь к Оме:

— Тебе не нужно сопровождать меня."

"— Да будет так! — подытожил Нази.

Позднее Зейнаб вместе с Каримом пошла к пленным и самолично указала на тех двоих, кто в ее присутствии надругался над Инигой.

Отыскала она и того, о котором Инига рассказывала, что он любит прежде исхлестать ее кнутом до крови, а затем уж овладеть ее телом… Этих троих тотчас же отделили от прочих пленных и отвели на главную городскую площадь для того, чтобы там публично пытать их и казнить. Сперва каждого исполосовали кнутом — но не до смерти и не до потери сознания: палач проявил недюжинное мастерство. А затем в кровоточащие раны обильно втерли крупнозернистую соль, что заставило негодяев страдать невыносимо. Затем их вздернули на дыбу — там им вырвали ногти на руках и ногах. Пытаемые выли и рычали от боли, а в воздухе стоял тяжелый запах крови, мочи, рвотных масс и испражнений… Но вот трое пленных уже «дозрели» до очередной пытки.

Зейнаб сидела, замерев, на возвышении, специально приспособленном для Карима, Нази и для нее… Она была бледна, но в аквамариновых глазах не было видно и тени жалости.