Рад, почти счастлив…
0 прочтений
– Не могу, у меня полис потерялся! – крикнул Костя. – И вообще, отстаньте от меня все! Я антибиотики пью, сегодня – вторую капсулу. Слышишь – отходит! – и Костя демонстративно откашлялся. – Ты Бэлке, главное, скажи, что я в порядке! А то ведь она прилетит, ты её знаешь!
Иван дёрнул дверь и вышел.
Вот был краткий итог его визита к больному «крестнику». С ним Иван бесцельно прибыл в офис, помаялся и вернулся домой.
Вечером он честно отзвонил Бэлле и сообщил, что Костя живой, не то чтобы здоровый, но на ногах держится, и главное, пьёт лекарства.
– У меня контракт по июль. Осенью вернусь. А весной приеду на Пасху, – сказала Бэлла. – Ты меня не осуждай, что я здесь. Это, прежде всего, по материальным соображениям. Всё-таки на мне мама, Костя.
– Ну что ты! – воскликнул Иван. – Почему я буду осуждать? Конечно, нет…
– Мне Костька донёс, что ты Андрею задаёшь трёпку за его эмиграцию.
Так искушал он себя до полуночи, а затем, безо всякого порядка в мыслях, от одной только грусти, взял да и позвонил Андрею.
– Это чушь, мама! – возражал он. – Родные не могут стать чужими. Это всё равно, как если бы фиалка переродилась в герань.
– Я не говорю, что он переродился, – уточняла Ольга Николаевна. – Я просто констатирую, что у вас разные жизненные цели – а это немало.
– Цели – это чепуха! – горячился Иван. – Это не то, на чём держится мир! И дружба совсем не на этом держится!
Ольга Николаевна усмехалась сочувственно.
В эту поездку Ивану выпала долгая дорога. Во Франкфурте, где у него была пересадка, мела метель. Рейсы откладывались. «У нас сугробы, как в России!» – по-немецки сообщил ему весёлый служащий аэропорта, и Иван отправился ждать. В зале ожидания ему повезло с соседями. Справа от него расположился одинокий англичанин, слева – четверо португальских школьников с молодой учительницей. Объединённые усталостью, они дремали в общей колыбели терминала.
Храня её сон, он думал о том, как в действительности всё хорошо между людьми. И как несложно было бы поддержать и развить это хорошее. Всего лишь подправить закон в пользу сострадания. Упрочить право человека на тишину, чистоту, деликатность.