Рад, почти счастлив…

Её мучили подозрения – нет ли у него воспаления лёгких, потому что кашель, услышанный ею по телефону, в последние дни звучал ужасающе. Доверить дело матери, не имевшей с ребёнком никакого контакта, она не могла. «Если есть необходимость, я сразу прилечу», – сказала Бэлла, и Иван, мучимый противоречием, надеясь, с одной стороны, что необходимость есть, с другой, волнуясь за Костю, решил немедленно навестить больного. Он упаковал в сумку забытое Костей пальто и отправился на Краснопресненскую.

– Бэлка наябедничала? – неприветливо встретил он Ивана.

 – Дубина я, спросил её – что пить от кашля. Ты проходи, конечно, но вообще-то мне не до тебя.

– Перебьёшься, – сказал Иван и зашёл в дом. В последний раз он бывал здесь давно, ещё вместе с Бэллой. Ещё и мысли у неё не зародилось тогда об Австрии, а пятнадцатилетний Костя шумно и весело варил им какао.

Нынешняя пустота и лёд жилища, единственная курточка на вешалке, коридорный дух сигарет – всё это сразу приметил Иван. Не то чтобы у Кости было грязно или беспорядок – но по-сиротски.

Не дожидаясь приглашения, Иван направился в комнату. Там был всё тот же серый воздух и пустота. Даже книжки нигде не валялось.

– Где ж ты живёшь? На кухне? – спросил Иван. – Ну, пошли тогда на кухню!

– Это ты от меня наглостью заразился? – догадался Костя. – Или ты меня передразниваешь? Ну ладно, ладно! Садись, устраивайся, я тебя сейчас тоже передразню! – и Костя включил чайник.

Иван сел к столу и оглядел холодное Костино обиталище. На голом столе стояла сахарница и пять чашек в чешуе засохшего кофе.

На подоконнике – два погибших цветка в горшках. Невозможно было определить по останкам, кем именно они являлись при жизни. «Надо Бэлке сказать, чтобы приезжала, – думал он. – Скажу ей…» А вслух произнёс:

– У тебя тут чёрт знает что! Разве так живут!

– А я и не живу! – сказал Костя, кашляя в шарф. – Я здесь сплю.

И, неожиданно сменив гнев на милость, сел напротив Ивана – доложить обстановку. Костины дела были плохи. От влюблённости у него дрожали руки, он искурился до белизны и благословлял свой бронхит, полагая, что с кашлем из сердца выходит избыток страдания.

– Больше не виделись? – спросил Иван.

– Как же не виделись! Виделись! – улыбнулся Костя. – Виделись – ещё как! Я выбрал правильный момент, пошёл к Фолькеру и сказал, что они маются дурью. В общем, уволился по собственному желанию.

– Сказала, что я блефую и фиглярствую. Но это ничего не значит. Понимаешь, – произнёс он, переходя на полушёпот, – Машка устала.