Рад, почти счастлив…

Они торопились через центральную площадь – первой чёрная, бодрая, за ней – рыжая, на трёх ногах. Не пытаясь избегнуть смерти, они смело спешили на тот берег. Их дело было не смотреть по сторонам, но держать скорость. Трёхлапая отставала, и было видно, как огромны её усилия догнать товарища.

Иван мельком взглянул на Олю. Она сидела, поднеся к лицу обе руки, оставив над ладонями только глаза, следящие за скорбным бегом трёхлапой.

– Как вот эта, рыжая, будет жить? – зло сказала она.

 – Лучше б сдохла поскорее!

Иван подъехал к обочине и остановил машину.

Мужественно неся свои тонны слёз, не расплескав ни крохи, Оля вышла.

Он чувствовал, что остаться с Олей будет чисто и хорошо, тогда как всё прочее – дурно. Руководствуясь одним этим знанием, он вот так, вдруг, определил свою дальнейшую жизнь. Мнение Оли нисколько не волновало его, потому что в данном вопросе Иван полагал себя ответственным за обоих. Больше того, он знал, что согласие её будет сопровождаться волшебным преображением.

Бледность, дрожь, седина, рыжина, сигаретный дым, злоба – всё сойдет с неё. Она расколдуется ото всех чар сразу, о её красоте и милосердии внуки сложат легенды. Произойдут ли и с ним самим какие-нибудь перемены, Иван не гадал. Он только почувствовал, как это легко и праведно – решать свою жизнь исходя из того, что есть, не одалживая у будущего. И вовсе не жалко жизни, нет этого чувства гиперцены, которое так мучит в юности страхом, что прогадаешь.

Не решив, как будет выглядеть его действие, зная только, что такие серьёзные вещи складываются или не складываются сами, Иван сел в машину. Луга под Ржевом больше не ждали его. Он поехал в центр. Ему хотелось проститься. Не с кем-то конкретным – тем более что и не с кем было. Миша уехал. (Как там твои черноморские помидоры, Миша?) Просто хотелось окинуть улицы старым взглядом.

Он свернул на Бульварное кольцо и, сориентировавшись по киоску мороженого, припарковался.

Ноги сами пошли во двор, где стоял картонный дом с собакой и щенками, лежал тяжёлый весенний снег. Может быть, – думал Иван, – встречу ту женщину в шубе.

Во дворе он увидел тополь – дерево, седеющее раньше остальных. Листва, сметённая дворником, шевелилась на месте картонного дома. Следов не было. Даже ям от колышков не осталось, хотя Иван пристально оглядел землю.