Рад, почти счастлив…

За трапезами они вспоминали давнюю жизнь, и их родство восстанавливалось.

Где так пахло? Где так мелькала тень? Асфальт восьмидесятых, зачем ты истёрся! Они откидывались в прошлое, как в милое кресло, тем более что и погода изо дня в день давала подходящую музыку – валил снег. Под покровом арктического циклона они с мамой реставрировали совсем старые, стёртые эпизоды своей общей жизни. Как собирали в парке дома отдыха липовый цвет, а маленький Иван боялся, не сочтут ли их ворами? Как ночью, под фонарями выбирали ёлку, перекидывая мёрзлые деревья со стороны на сторону.

Когда это было? Скоро Иван заметил, что посредством воспоминаний в мамином уме просветляется понемногу угрюмая фигура отца.

Он ещё раз обсудил с ней свою осеннюю поездку в Питер и, увидев волнение мамы, попробовал участить звонки, но отец был студёным и прочным – не поддавался на болтовню. Насобирать в своей теплице новостей, чтобы звонить ему чаще раза в месяц, Иван не смог.

Первой явилась Оля. Она пришла в отсутствие Ивана, прямо с улицы, рыжая, бледная, в чёрном, как у Кости, пальто.

– А, вы приехали! – сказала она. – А где Иван?

Отсутствие Ивана не разочаровало Олю. По легко читаемому выражению её лица Ольга Николаевна поняла, что ей предстоит развлекать гостью, пока не вернётся сын.

– Как у вас дела? Как родители, бабушка? Всё в порядке? – любезно спросила Ольга Николаевна, отодвигаясь немного от Олиной резкой фигуры, от её черного заснеженного сукна.

– Бабушка умерла, – сказала Оля, прислонившись к двери и расстегивая пальто.

 – И это очень хорошо. Вы не представляете, какие это были нервы с её болезнями. Каждый раз звонишь домой на грани обморока – все ли живы? Вот Иван знает. Он тоже на грани обморока с вашими бабушками-дедушками.

Ольга Николаевна взглянула странно и уже собралась изобразить надменность, аристократическим холодом выдуть наглую девицу из своего жилья, но вдруг почуяла приязнь к Олиной искренности.

– А может, выпьем чаю? – предложила она.

– Чай – это хорошо, – тут же скинув пальто, сказала Оля.

 – А какой-нибудь наливочки у вас нет? Может, «Мартини»? А то у меня горло болит.

Ольга Николаевна ошеломлённо заглянула в шкафчик.

– Есть рижский бальзам. Можно налить в чай.

– Давайте! – одобрила Оля.

Покопавшись в забытых чашках, Ольга Николаевна достала две чопорные, синие с золотом, и пригласила Олю за стол. Не то чтобы у них завязался разговор, но всё же – более или менее непрерывный обмен репликами.