Я тебя встречу и мелом волшебнымКруг тот замкну, купол брошу на нас.Будем вдвоем под одним большим небомПлавно кружиться под свадебный вальс…
Неожиданный толчок в бок, мокрый нос в лицо, визг с обиженным скулежом!
Да блять!
Резко отрываюсь от одурманивающих губ, смотрю в полные безумия и непонимания глаза Радужки.
Переход от сладкого кайфа в реальность настолько резкий, что не сразу понимаю, что случилось.
И только вторично сунутый мне в лицо мокрый нос приводит в чувство!
Псина, мать ее!
Шарик гребанный!
Неблагодарная скотина, обломавшая весь кайф!
Ебать, я его спас, я его и убью!
Глава 23
— Ты что-то давно вписки не делал, Виталь… — голос одной из сестер Васильевых звучит мягко-мягко, интимно, я бы даже сказал.
И в другой ситуации, или, что вернее, в другой жизни, я бы уже повелся. Красивые девочки, эти сестренки. И отзывчивые. Мы с ними отжигали много раз, прямо есть, что вспомнить…
Но теперь разве что только вспомнить, да.
Потому что на что-то серьезнее вообще не тянет.
Смотрю на тонкую ладонь, опасно подбирающуюся к ширинке, вдыхаю сладкий аромат духов… И понимаю, в очередной блядский раз понимаю, что не вставляет.
Вот вообще.
Все на месте же.
И знаю, что, стоит захотеть, сестрички будут в моей кровати уже через час.
Знаю.
И… Не хочу. Вообще не хочу. Абсолютно.
Потому что рука не та. И запах не тот. И все не то.
И совершенно не хочется мне, чтоб эти руки и этот запах перебивали тот, что сейчас есть на мне. С утра самого, когда удалось поймать Радужку у раздевалок и чуть-чуть потрогать.
И кайфануть от этого так, что никакой секс втроем с двумя развратными зажигалочками и рядом не стоит!
Понимание этого вставляет так сильно, что даже сердце замирает.
Все эти дни, что мы с Радужкой “дружим”, это ее слово, если что, не мое, я в каком-то дурмане нахожусь, в легком кайфовом эндорфиновом бреду.
Вот как пошло оно с того момента, когда поцеловал ее на диване у себя дома, так и длится, длится, длится…
Словно затяжная прелюдия перед сексом, от которой получаешь кайф не меньший, чем от самого будущего события.
В тот день, когда Шарик, без базара, самый придурастый пес на свете, прервал нас с Радужкой на очень интересном моменте, она сбежала из моего дома с такой скоростью, словно за ней людоед-изврат гнался, из тех, кто сначала жертву жрет, а потом оставшееся на десерт трахает.
Я не стал останавливать, потому что сам слегка охерел от случившегося. От своей реакции на нее, от своего отношения к ней.
