Больше я тебя выручать не буду, понял?
— А ну стоять! — рычу я, подпрыгивая и перехватывая друга за плечо, разворачиваю к себе, смотрю в безэмоциональную рожу, — говори, блять! Что там за история?
— Не могу, — крутит головой Немой, — я и так зря пизданул… Алька узнает, яйца открутит…
— Да ты и так без них давно! — выхожу я из себя, — зассал другу реальный расклад дать? Ты хоть понимаешь, что я сдохну?
— Ну… Никто от этого еще не сдыхал…
— Да? — скалюсь я, — а если Алька тебя кинет? Как будешь себя чувствовать?
— А с чего это ей меня кидать? — тут же начинает бычить Немой, наливаясь привычной дурной яростью, и раньше бы я давно уже оттормозился, но сейчас меня несет.
И плевать на последствия.
— Просто так, блять! — ору ему в рожу, — касанешь и все! И все!
— Не будет такого…
— Не зарекайся, блять! Я тоже думал, что не будет! А оно — вот! Так что не зарекайся! Не хочешь говорить, пиздуй по холодку! Но ко мне не подходи больше, понял? Забудь, нахуй, про меня!
Я толкаю Немого в грудь и, развернувшись, с ходу луплю Германа по резиновой роже.
Ай, хорошо! Красава! Еще раз! И ногой! И еще! И еще! И еще!
Немой смотрит на меня со своей обычной нечитаемой рожей, молчит.
А мне плевать!
Я сильно занят, вымещая злобу на резиновом мудаке.
И вот реально легче становится!
— Ну ладно… — бубнит Немой, и я тут же разворачиваюсь к нему, чуть ли не в прыжке, смотрю жадно, не желая потерять ни крупицы информации, — но если сдашь меня Альке… Или расскажешь Поняшке, что знаешь что-то… Короче, я предупредил.
— Хватит прелюдии, — тороплю я его, — начинай!
— У нее бывший парень спорил на нее, — говорит Немой, и я мысленно стону, понимая теперь такую дикую реакцию Радужки, — целый год окучивал… И, практически, в койку уложил, но она узнала откуда-то… Они с Алькой так и познакомились: она переживала из-за Лекса, а Поняшка из-за своего мудака…
— То есть… — соображаю я медленно, — то есть… Это совсем недавно было, что ли?
— Ну да…
— Пиздец… — я сажусь на диван, упираюсь кулаками в лоб, — какой пиздец…
— Ну да… Понимаешь, она и без того дикая… Алька говорит, без матери росла, только отец и брат… Пацанка.
Первая любовь, все такое… И такая хрень.
