И только отошла, а тут ты, придурок…"
"— И че мне делать теперь? — я поднимаю взгляд на Немого, — ну ведь это же хуйня была, а не спор, понимаешь? Да я вообще всерьез не принял… И, кстати, собирался Вилку отдавать субарика, если вдруг вспомнит…
— Ну… Ей-то похер на твои обстоятельства, — резонно замечает Немой, — ситуации похожие. Она теперь вообще никому не поверит. А уж тебе — тем более…
— Немой… — голос мой срывается на хрип, — но ведь я… Я же реально подыхаю… Я не думал, что так бывает… Это же постоянный пиздец… Постоянный, понимаешь? Мне че делать теперь?
— Остыть пока что, — говорит Немой, — дай ей чуть-чуть времени.
Подожди.
Ему легко говорить, он свою Альку два года ждал. Пас, пас и выпас. Поймал момент, прихватил и теперь хер из лап выпустит.
А я… Я смогу так? Смотреть, как она ходит с другим, ждать, терпеть…
Представляю себе это все и отчетливо понимаю: не смогу. Прибью, нахер, и его, и ее. И себя.
Пиздец…
Немой разворачивается к дверям, дергает ручку, а я неожиданно вспоминаю, что в его словах меня цепануло:
— Немой… А почему Поняшка?
— Мелкая потому что, — пожимает плечами он, — это Алька так назвала… Ну бывай.
Приходи в себя. Жизнь не заканчивается же.
Вяло киваю, смотрю на закрытую дверь, а затем валюсь на диван опять.
Шарик, до этого времени прятавшийся на кухне от новой незнакомой хуйни, выбирается и осторожно нюхает Германа.
А я лежу и думаю про Радужку. Поняшка… Надо же… Ей идет… Радужная и дерзкая.
Поняшка…
Глава 29. Сейчас
— Сом! Ну бля, Сомяра! — отвлекает меня от воспоминаний о судьбе моей горькой, заведшей нормального пацана в какие-то розовые сопли, сосед, — ты че?
Тапаю по наушнику, пялюсь непонимающе сначала на него, а потом на безмолвно стоящего надо мной философа.
Да бля-а-а-а…
— Сомов, повторите, пожалуйста, вопрос, — занудничает философ.
Я вздыхаю, не понимая, какого хера он решил до меня доебаться, лыблюсь своей самой виноватой улыбкой:
— Сорри, Вячеслав Никитович, я пропустил… Задумался…
— И о чем же вы, позвольте уточнить, задумались? — все никак не отойдет от меня философ.
— Об экзистенциальности нашей жизни, Вячеслав Никитович, — бодро рапортую я.
— И какой тип экзистенциализма исповедуете, поведайте нам? — заинтересованно склоняет голову философ, — атеистический или религиозный?
— Атеистический!
— Интересно… — щурится философ, — обоснуйте.
