Рафаэль

— Помнишь проблемы с гневом у Ричарда, которые настолько затянулись, что разрослись до гнева Аниты внутри него?

— Я помню, мы все испытали облегчение, когда она узнала, как справляться со своей яростью.

— Думаю, я позаимствовал у нее немного решительности.

— Анита одна из самых решительных людей, что я знаю. — Сказал Рафаэль.

Они переглянулись между собой, глядя друг на друга дольше, чем это казалось необходимым, после чего Рафаэль сказал:

— Отныне мне следует приглядывать за тобой внимательнее, не так ли?

— Лучше прекрати выносить меня за скобки, когда ведешь с нами переговоры.

Натэниэл бегло улыбнулся.

— Все в порядке, большинство именно так и поступают, или поступали.

— В таком случае, прими мои извинения, Натэниэл. В будущем я исправлюсь.

— К вопросу чести — если мы почувствуем, что ma petite в опасности, то придем ей на помощь даже в том случае, если нам придется пройти по головам всех веркрыс.

— Меньшего я и не ожидал, и если я умру, то делайте все, что необходимо, чтобы вызволить ее оттуда живой и невредимой.

— Не волнуйся, сделаем. — Сказал Мика.

Мои кишки все еще зудели от метафизических игр, в которые Рафаэль втянул нас с Натэниэлом, так что я не чувствовала себя особо дружелюбной, но…

— Мне больше нравится расклад, при котором ты выживешь, а сукин сын умрет.

— Я тоже предпочту такой расклад. — Улыбнулся Рафаэль.

— Если ты планируешь подготовиться, то нам пора идти. — Бросил Бенито.

Улыбка Рафаэля угасла, после чего он кивнул.

— Я могу рассчитывать на поцелуй, или ты все еще слишком расстроена из-за меня?

— Ты читаешь меня по лицу или по эмоциям? — Уточнила я.

— Поскольку я собираюсь быть на твоей стороне, то — конечно, почему бы и нет.

— Звучит не слишком воодушевленно. — Нахмурился он.

— Ты просто взял и причинил мне боль, пользуясь тем, что находился в горячке силы — такого уговора не было. Я ожидала от тебя лучшего.

— Я выбит из колеи, признаю.

 — Его лицо вдруг сделалось таким же серьезным, каким было ранее. Он должен был держаться молодцом, а не впадать в меланхолию, и я вдруг поняла, что какая-то часть Рафаэля по-прежнему верила в то, что Гектор — его сын. Господи.

Это дало ему поблажку, так что я подошла к нему. Я посмотрела в это мрачное и торжественное лицо, и сказала то единственное, что, как мне казалось, могло ему помочь:

— Я сожалею обо всех этих ссорах.