Он готовился увидеть расстёгнутые, болтающиеся на цепях кандалы, пустую темницу, возможно, насмешливое послание, но не это. Сначала жнецу показалось, что истлевшее тело на дне принадлежит его брату, но потом он заметил не только пустые глазницы черепа и торчащие из остатков одежды кости, но и длинные волосы, алой лентой разметавшиеся по камням.
«Он толкнул её на сталагмит».
Росс сбежал и, судя по состоянию тела внизу, давно. Сколько ключевых фигур в мировой истории он успел за это время убить? Одна-единственная смерть могла полностью переписать события прошлого, изменить настоящее, в котором жили миллиарды людей.
Всё перепутать! Обратить в хаос!
Больше нельзя было верить информации в дневниках. Тысячи людей, которые не должны были родиться в этой новой, изменённой реальности, сейчас спали, ели, занимались любовью, продолжая род, прервавшийся несколько десятилетий назад. Стёртые с лица земли города стояли на своих местах. В эту самую секунду в школах изучали войны, которых никогда не было.
Где-то покупали книги писателей, умерших во младенчестве, и читали эти несуществующие романы по дороге домой в метро, которое к тому времени не проложили или, возможно, даже не изобрели.
Каждая бессрочно оборвавшаяся судьба создавала цепочку парадоксов, от которых равновесие вселенной трещало по швам, и Молоху делалось дурно при мысли, сколько месяцев синеволосый маньяк безнаказанно творил всё, что вздумается. Если Росс не остановился, если продолжил свою кровавую жатву, то пусть великая Смерть будет к ним милосердна…
Часть III.
Верь ведьме
Глава 26
Я устало потёр виски, отрываясь от нудной бумажной работы, которой загрузила меня Махаллат в попытке отвлечь от сводящего с ума ожидания. На столе неаккуратными стопками возвышались отчёты. Башни из идентичных картонных папок. Я пытался сосредоточиться, но грохот сыпавшихся с неба камней отвлекал. За окном как будто развязалась война. Один за другим метеориты величиной с комнату летели в сторону дома и разбивались о купол защиты.
Полумрак озарялся вспышками взрывов.
Голова раскалывалась. Буквы и иероглифы расплывались, наползая друг на друга, прыгали перед глазами, даже когда я отрывал взгляд от бумаг. Махаллат ошиблась: работа не спасала от мыслей. Я просто научился себя контролировать. Снова привык к постоянному голоду. А что ещё оставалось делать? Тринадцать месяцев тянулись, как тринадцать веков.
