Райская птичка

Энджел на секунду упёрлась в носки своих туфелек, потом снова вскинула глаза, и столкнулась с его тёмным взглядом. Пробрало до костей, и кожа покрылась мурашками. Сейчас чувствовала себя живой. Чувствовала себя… Женщиной… Кроткой, беспомощной, желанной. Нет, желанной, это слишком мягкое слово. Чувствовала себя Женщиной, которую хочет Мужчина. Остро ощущала себя объектом вожделения, сильнейшего, острого. Внезапно это стало каким-то открытием, и она пытливо посмотрела на него. Почувствовала, что обманулась его спокойствием и вялыми движениями.

- Так что ты тут делаешь? – спросила она. Получилось чуть хрипло, голос сел. Тело настроилось на другую волну и выдало её. Сегодня острота ума её подводила, словарный запас почему-то иссяк. Они так давно не виделись, что до привычных пикировок не дошло.

- На кофе не напрашиваюсь.

- Нет?

- Нет.

- На что же?

- На полноценный ужин. - Теперь она многозначительно хмыкнула. А он поддержал её усмешкой. - Только не рассказывай мне про своего так называемого жениха. Меня это уже достало.

- Откуда такая уверенность? – Она встала рядом, облокотилась спиной о машину, не заботясь о том, что может испачкаться.

- Потому что я знаю про тебя всё. Я знаю, во сколько ты ложишься спать и во сколько встаёшь. Я даже знаю, какую минеральную воду ты пьёшь и когда выносишь мусор. Знаю, в какой день месяца ты оплачиваешь свои счета. И знаю, что тот бравый парень в техасской рубашке, что обнимал тебя в баре - твой брат.

Она слушала его в немом изумлении, хотя внешне этого не показывала.

А он говорил, склоняясь всё ближе и подавляя её. В его словах не было самоуверенности, только раздражающая снисходительность. Будто он сообщал ей что-то обыденное и привычное. Сообщал ей то, что и так понятно, и только она ввиду собственной глупости упустила это. - И я знаю, что ты ни с кем не спишь. – Это был финальный удар, точка в его длинном монологе.

Она повела плечом и окинула его взглядом.

- Мерза-а-вец, - тихо сказала она, не возмущённо, просто констатируя факт.

Его наглость, определённо, не имела границ. Однако почему это её не удивляет?

Всё же, в резких высказываниях, вскриках и всхлипах не было никакого смысла. Тут это не работало. Что-то более уничижающее, чем «мерзавец» высказывать Энджел тоже не стала. Незачем. Это определение ему прекрасно подходило, и легко сошло с языка.