Райская птичка

- Простите…

- Не надо бежать к Тьерри и заливать слезами его кабинет, если у тебя какая-то проблема."

"- Этого больше не повториться. Я хочу здесь работать, - с удивляющей его твёрдостью сказала она.

- Тогда работай, Элен! Работай! – Он захлопнул за собой дверь.

С Энджел у него не было таких неурядиц. Да и с Гвен тоже. Их и не должно было возникнуть. Секретарь, будучи лицом компании, для президента должна быть тихой и незаметной; должна выполнять свою работу тщательно и без нареканий. То, что каждый раз, при обращении к ней, с языка было готово сорваться другое имя, только увеличивало его неприятие, хотя девушка и не виновата.

Возможно, эта Элен достаточно умна и проворна, просто ему постоянно хотелось назвать её другим именем...

Его дни стали бесконечными повторами – будильник в одно и то же время, безвкусный завтрак, одни и те же лица вокруг. Он всегда находился там, где должен: на работе в офисе, на встречах, в семье. Но почему-то утопал в одиночестве. Смириться с ним – это требовать от себя невозможного.

Готов привыкнуть к чему угодно, но только не к одиночеству. Оно как болезнь. Такая, от которой невозможно излечиться самостоятельно. Это терзало душу, скручивая нити самообладания в узлы, натягивая нервы. И никаких новых ощущений. Ничего.

Простых слов «мы расстаёмся» оказалось недостаточно, чтобы разорвать их связь и привязанность. Слишком сильно они проникли друг в друга. Спали вместе, ели, работали, находились в узком пространстве. Жили без выяснения ролей и притираний.

Мало говорили, но много касались друг друга. Безмолвно. Засыпали и просыпались в мягком сплетении тел. Это было красочнее любых слов.

«Я не романтик», - часто говорил ей…

Но меж тем, десерт рядом с ней казался слаще, утро солнечнее и времени на ласки никогда не хватало.

Но, как видно, всего этого оказалось недостаточно, чтобы послать все обстоятельства к чертям.

Если она нет, то он был в зависимости от неё и питал слабость. Такую огромную, которая мешала дышать и мутила голову, как дешёвый алкоголь.

Эта постоянная, непроходимая дурь сводила с ума и эта женщина, словно призрак, не отставала от него в мыслях, и преследовала во снах. Снилась ему. Постоянно. Мучила, как навязчивая идея. После чего он просыпался с пульсирующей болью в паху. И в голове.

А последний раз она смеялась. Как будто над ним. Там громко. В жизни он не слышал, чтобы она так смеялась. Хохотала. Его озабоченность ею переходила всякие границы, так что он начал ненавидеть её.