Ранг неизвестен

Тварь, проникшая в прореху, была лишь одной из кошмарного скопища, безымянной массой колыхающегося за преградой. Сколько же их там? Сотни? Тысячи? Миллионы? И где вообще это «там»?

Видение вдруг начало отдаляться, и стало ясно, что оно происходит внутри чего-то вроде прозрачного кристалла, который держат тонкие женские пальцы. Киира? Послание? Сон внутри сна? Наблюдательница отстранилась, по-прежнему глядя на синие искры внутри шара, но боковым зрением стали видны темные фигуры справа и слева, и послышались голоса:

— Никто не знает, сколько Истинные еще смогут защищать Брешь… Может, один цикл.

А может, тысячу, — монотонный, равнодушный голос, будто принадлежащий скучающему наблюдателю. — Никто не знает, сколько Тварей Извне придет из Разрыва и какова будет их мощь.

— Как давно я не слышала этих имен! — а вот этот принадлежал той самой, что говорила со мной в Чертоге Вечного Пира. — И не хочу слышать еще дольше. Какое нам дело до того, что вовне?

— Такое, что они не остановятся, пожрав Единство.

— Когда? Сколько тысяч циклов им понадобится? Как они перейдут грань? А если они и перейдут, у нас есть средства, чтобы их остановить, — снова Сестра Солнца. — Никому не победить нас в Вечности! Но они не придут, Тварям нужно только то, что вовне.

— Это не мудро. Единство и Вечность связаны, — новый голос, резкий и отрывистый, принадлежал тому, кто привык отдавать приказы. — Врага лучше остановить чужими руками, на дальних рубежах, не ожидая, пока он придет на твой порог.

— Кто будет их останавливать? — откровенный смешок Хозяйки Золотых Варваров. — Тот-Кто-Сражается был последним, кто мог.

— Нет, не последним. Есть еще…

Бормочущие что-то силуэты Хранителей вдруг размылись, а золотое сияние Саги превратилось в болезненный крючок, коварно вонзившийся мне в… душу? Он проник глубоко, безжалостно выворачивая наружу, подобно ключу, открывающему давно заржавевший замок.

Остановить этот процесс мы не могли — коварная Сага превратилась во что-то иное.

В сознание хлынули образы, мелькающие картины битв, которых я никогда не видел: боевые порядки легионеров на заснеженной равнине, разворачивающийся флот звездных кораблей, разрезающие угольно-черную пустоту крылатые тройки, бешеный калейдоскоп видений, сопровождающийся чужими голосами.

— … Сигурд! — сквозь гул чужих голосов прорвался свой, родной, и я наконец-то открыл глаза, увидев перед собой испуганное лицо Травинки.