Рапсодия минувших дней

В его взгляде не было вожделения. Но выражение лица было задумчивым, временами озадаченным.

— Что? — спросила я, когда он сел напротив и вдруг удивленно уставился на свои ладони.

— Дар, я же вижу. Что не так?

— Ты, — поднял он на меня глаза, в которых плескалось замешательство.

— Мне… я кое-что должен проверить, прости. Не подумай ничего плохого, но…

Выпалив эти сумбурные фразы, он вскочил, обогнул стол и рывком отодвинул мой стул, на который сам же и усадил буквально минуту назад. Опешив, я только хлопнула ресницами.

Присев передо мной на корточки, Дар одним резким движением раздернул покрывало и обнажил меня до пояса. Я даже пискнуть не успела, как его горячие, жесткие ладони легли на мою грудь.

— Кхм, — кашлянула я, не делая, впрочем, попытки отстраниться или оттолкнуть его.

А он смотрел на меня, на свои руки, лежащие на моей груди, и на его лице проступало даже не изумление, а… какая-то высшая форма непонимания.

— Ты… Но как?! — прошелестел он, подняв на меня ошеломленные круглые глаза.

— Что — как? — спросила и снова кашлянула.

— Я знаю тебя, — шепнул он и наклонился ближе, так, что наши лица почти соприкасались носами. — Откуда я знаю тебя? Мне знаком каждый кусочек твоего тела. Мои руки помнят твою грудь, а если я прикоснусь к твоим бедрам и животу, то они вспомнят и их.

— Тебе кажется, — моргнув, тоже прошептала я.

— Нет, мне не кажется. Я знаю тебя всю. Каждую складочку, каждый пальчик на твоих ногах, тяжесть твоей груди и изгиб спины. Я знаю твои запах и вкус.

— Вкус? — сдавленно переспросила я.

Нет, вот сейчас он ничего не знает! На ощупь — да, но не на вкус.

— Вкус… — зачем-то повторил он, и не успела я опомниться, как он лизнул меня в плечо. — Да, это ты.

Рывок, и я стою на ногах, а покрывало, соскользнув, лежит неопрятной грудой на полу. А Дар опустился на колени передо мной. Он смотрел, изучал и… вспоминал.

Он действительно вспоминал. Я видела это по его мимике, по раздувающимся ноздрям, по смятению в глазах. Жесткие ладони скользили по моим ногам, бедрам, талии, животу, ягодицам.

И опять не вожделение, не желание близости светилось в его глазах, а непонимание и настоящий испуг.

— Рэми, ты же моя, — хрипло произнес он. — Я не понимаю, как такое возможно. Почему это произошло, но… Ты вся принадлежишь мне. И мои руки и тело тебя помнят. Но… я не обладал тобой. Я ни разу не брал тебя. Уверен! Ты вся моя, но не моя женщина.