Расческа для лысого (СИ)

— Слушай, а почему ты тогда не взяла у меня деньги?

Голос Миши, одновременно напряженный и показательно равнодушный бьет по и так истрепанным в ноль нервам очень не вовремя. Я как раз пытаюсь бабки с пола собрать, ругаясь про себя, что вообще эту гребаную сумку тронула.

Застываю и поднимаю на него взгляд. Сидит, откинувшись на спинку кровати, в том же самом положении, и сигарета в руке. Такой большой, опасный зверюга. И взгляд прям… Соответствует. Я невольно засматриваюсь, залипаю на его татухи. И только через полминуты понимаю, что он спросил.

Вернее, не так: ЧТО он спросил.

Перевожу взгляд на деньги в своих руках. Сопоставляю. И охереваю.

Хотя, в принципе, с чего охеревать? Все можно было понять еще тогда, когда он мне в первый раз бабки сунул.

В голове внезапно становится гулко и пусто. Очень знакомое, очень тупое, очень опасное состояние.

После такого я обычно делаю всякую херню.

Понимаю, что молчу уже долго, и что надо бы что-то сказать, но, блин, даже не знаю, что! Дядя Миша, ты — мудак? Неинформативно, как сказала бы Полька.

Пока я раздумываю, он продолжает. Уже со злостью. Видно, мое молчание не нравится.

— Почему ты не взяла мои бабки тогда, а теперь спокойно берешь? Чужие?

— Потому что я их заработала, — говорю я самое очевидное. Правду. Я их реально заработала. Честно. Мне себя не в чем упрекнуть. В отличие от него.

— Хороший заработок, — кивает он, — много пришлось… Трудиться?

Мне эта заминка уже понятна. Ну не дура же, окончательная. И в пустой голове появляется первая эмоция.

Злость, само собой. Я уже не помню, насколько мне было хорошо буквально полчаса назад, насколько хорошо было всю эту ночь. Спокойно и правильно мне было. Как никогда раньше. Острой нотой сожаление, что больше такого не будет. Словно дали невозможную вкусноту попробовать, а потом силой забрали. Простреливает и забивается другим.

Забываю о его хриплом шепоте, обезоруживающем. Таком, что веришь. Реально веришь, что что-то чувствует. Что не просто так у него ко мне. Когда просто так, не делают того, что он делал.

Не смотрят так, не говорят так мучительно, словно жилы выматывают из тела. У меня небольшой опыт во всем этом. Но даже я понимаю, что не просто так.

И вот теперь, осознавая его слова, я ощущаю невозможную боль. В первую очередь, от того, насколько сильный контраст, насколько глубоко падение. Так что нет, первая эмоция — не злость. Первая — боль.

А потом уже — злость.

Я встаю, аккуратно складываю деньги в сумочку. Показательно, не торопясь.