Расческа для лысого (СИ)

Ну да, не часто такое в наших курмышах увидишь…

Я не сильно разбираюсь, но, по-моему, видела такую тачку на улицах города. Пару раз.

Гелик останавливается, показательно растопыривается на три парковочных места. И стоит.

А мне даже не надо вглядываться в водителя. И так понятно, кто у нас такой на понтах прирулил. Надо же, как быстро переобулся! Хотя, я сутки же дрыхла. А дядя Миша — мужчина быстрый. Шустрый, скот.

Честно говоря, не будь во мне полкружки сорокаградусного бальзамчика, которому температура только крепости придала, фиг бы я сделала то, что сделала.

Может, вообще бы показала фак в окно, и не важно, увидит, или нет, и пошла досыпать.

Но исходные данные были другими, поэтому я на нервяке и злости несусь на улицу. Правда, обуться успеваю. А вот одеться — нифига. Так и скачу по ступенькам в длинной домашней футболке, в которой спать люблю. Плевать!

Он думает, сменил машину, приперся тут, такой весь деловой, так я к нему выбегу и на шею брошусь?

Ну, в одном он прав. Я однозначно выбегаю.

Дядя Миша видит меня и выходит из машины.

— Че забыл здесь? — я торможу в последний момент, буквально чуть ли не носом в него врезаюсь, настолько злая.

Опять эта его «малех»! Знает, как меня с ног сбить, тварь! Но нихера, нихера не выйдет!

Я отстраняюсь на шаг, щурюсь, оглядываю гелик. Миша смотрит на меня. Тяжело. Внимательно. Хочется поежиться, но я ж независимая и гордая, ага.

— Аааа… Понравилось, да? Дизайн хороший? Еще одну привез для работы? Так ты погоди, сейчас домой за баллончиком сгоняю и вернусь.

— Малех… — Он наконец-то прерывает поток алкогольного бреда, дергает меня к себе за локоть, и сразу обеими лапами сгребает за талию, прижимает. Я дергаюсь, вырываюсь, но он только держит крепче, втискивает в себя, тут же фиксируя одной ладонью затылок, а другую опуская на задницу. И нисколько не мешает мне колотить его, царапать дубленую кожу шеи и ругаться. А ругаюсь я громко, со вкусом.

Но дядя Миша только смотрит тяжело и серьезно, затем наклоняется и целует в шею.

Сильно, больно, жадно. Я не затыкаюсь, не прекращаю его лупить и царапать, но ему, кажется, все по барабану, только жарче целует, дышит тяжело, лапы его сжимают, отбирая все силы и желание сопротивляться. Но я под градусом, поэтому несет. Хоть и дрожь бьет от его губ на шее и плечах, хоть и ноги отнимаются, но остановиться? Не, не слышали!

— Пусти меня, тварь, скот, гад! Пусти! Ненавижу! Ненавижу! Ненави…

«Жу» я уже докрикивала в машине.