Расческа для лысого (СИ)

И губы распухшие усмехаются.

И стоит это нереальное чудо, покачивается на длинных ножках, луной проклятой облитое, словно из другого мира, словно не человек она, а ведьма, дьяволенок, мне за грехи мои присланный.

Усмехается, смотрит на меня вызывающе, строптивая коза. И понимает, что я в охренении. Наверно, на лице все видать. Потому что усмешка становится торжествующей. Словно победила уже. Войну выиграла. А вот нихера, бесячая дрянь, нихераааа…

И тут она меня добивает. Потому что в руке у нее, не замеченный мной раньше, коньяк в фигурной премиальной бутылке.

Я вспоминаю, что сегодня как раз Пилот подогнал Тессерон, ХО, как я люблю. И еще пачку тресареров. Уважуха, типа. Я закинул в машину и забыл. А она нашла, значит.

И теперь я смотрю, как эта коза хлещет семидесятилетний коньяк из горла. И еще и обливает им мою куртку и свою грудь.

И больше всего в этот момент хочу подойти и облизать ее крепкие торчащие сиськи.

Она смотрит на меня с вызовом, усмехается и не понимает, как попала. Жестоко попала.

Я ж с тебя живой не слезу теперь, козочка длинноногая!

— Иди согрей, — командую я, не двигаясь с места.

Она щурится вызывающе. В какой-то момент я думаю, что фыркнет и развернется. Но нет. Идет. Медленно. Покачивая бедрами. Горячая стервочка.

Я жду. Смотрю. Делаю последнюю затяжку и тушу сигарету.

Ловлю козу, подошедшую уже близко, за шею, сразу зарываюсь пятерней в густые волосы на затылке и пригибаю к себе. И выдыхаю в раскрытые в ожидании поцелуя, пахнущие коньяком губы сигаретный дым.

Смотрю в ее шальные глаза, и чувствую, как плыву. Улетаю. Ведьма какая. Крышу сносит на раз. Только видом своим.

Не даю опомниться и чего-нибудь ляпнуть дерзкое, прижимаюсь к сладким губам и просовываю язык в рот. И сочетание Тессерона, дорогого курева и ее вкуса дает такой приход, как ни одна самая элитная и чистая шмаль. Сразу в мозг. Без вариантов.

Я сдираю с нее куртку, кидаю к нашим ногам и, полностью насладившись нереально жадным и вкусным поцелуем девчонки, силой опускаю ее на колени.

Зрелище неуступчивой злючки, смотрящей снизу на меня, охренительно. Я без разговоров дергаю пуговицу на джинсах и прихватываю опять пятерней за затылок. Недвусмысленно подталкивая к действию. И сам дурею. В первую очередь, от того, что нихера не знаю, как она себя поведет. С нее станется показать зубы. Безбашенная же совершенно, отмороженная. Или отшатнуться. Обложить меня матом, не думая о последствиях. Или… И заводит это, охереть, как заводит.